Точно так же как в личных письмах, он был решителен и бескомпромиссен в статье «Эпигонам славянофильства», опубликованной в «Биржевых Ведомостях» 18 февраля 1915 года: «Реставрация славянофильства есть реакция в глубочайшем смысле слова. Последствия этой реакции немедленно дают себя знать на практике… Если бы они имели смелость до конца раскрыть свои религиозно-общественные и религиозно-государственные верования и упования, то это стало бы ясно»[316].
Бердяев оказался прозорливее своих оппонентов, видя тупиковость их пути. Подобно Чаадаеву, он не мог любить Россию слепо. Скоро жизнь подтвердила его правоту. Суд готовился в истории не только над Германией, но еще более близкий и страшный – над Россией, ничуть не менее отравленной демоническими стихиями, теми самыми «трихинами» Достоевского.
Правда, следует оговориться, «славянофильство» Вяч. Иванова, если его можно даже так назвать, никогда не было окрашено в националистические и державные цвета. Это в своей статье подтверждал и Бердяев.
Однако баталии между теми, кто, несмотря на глубокие разногласия, говорил на языке одной, драгоценной им всем культуры, могли происходить не только серьезные, но и очень веселые, искрящиеся умом и красотой слова. Полем таких шуточных сражений стал в 1915 году рукописный домашний журнал «Бульвар и Переулок». Его листки хранятся в фонде М. О. Гершензона Отдела рукописей Российской государственной библиотеки. Добротную и подробную статью о «Бульваре и Переулке» с приложением материалов из журнала опубликовала в десятом номере (1994) «Нового литературного обозрения», полностью посвященном Вяч. Иванову, В. Ю. Проскурина.
Возникло это рукописное издание из дружеских вечеров и застолий русских мыслителей – участников Религиозно-философского общества памяти Владимира Соловьева. Журнал недаром получил свое название. Сложилось так, что «славянофилы» – Вяч. Иванов, В. Ф. Эрн, С. Н. Булгаков – жили на Зубовском бульваре, а их противники – рядом, в переулках между Арбатом и Пречистенкой. На рисунке Е. С. Кругликовой, который предназначался для обложки, на углу бульвара и переулка нос к носу сталкиваются кот и пес. Этот символ противостояния – «как кошка с собакой» – имел еще и скрытый смысл. Кот был своеобразным семейным тотемом Вяч. Иванова и его домашних, пес – не менее очевидным «геральдическим знаком» Бердяева с его атакующим полемическим задором и темпераментом. К тому же если Ивановы всегда держали котов и кошек, Бердяевы – собак. Не склонный к слезам философ вспоминал, как плакал, когда умер его мопс Томка и когда при высылке из советской России вынужден был расстаться со своим скайтерьером Шулькой. Но, впрочем, в Париже любимцем Бердяева и Лидии Юдифовны стал кот по имени Мури – «красавец и настоящий шармёр». Когда он умер, Бердяев рыдал.
В феврале 1915 года, приехав в Москву после очередного продолжительного отсутствия, Бердяевы остановились, как они предполагали поначалу, ненадолго, в квартире сестер Аделаиды и Евгении Герцык в Кречетниковском переулке, 13. Но через две недели Бердяев упал на улице и сломал ногу. Два месяца ему пришлось провести в гипсе у сестер Герцык, что не мешало продолжению горячих споров с Вяч. Ивановым, В. Ф. Эрном и С. Н. Булгаковым. «Вот тогда-то, – писала В. Ю. Проскурина, – скорее всего, и намечаются контуры “Бульвара и Переулка” с “нейтральной” зоной в доме сестер Герцык, объединивших противостоящие стороны. Тогда и сочиняется объявление о выходе журнала со списком участников»…[317]
В этот список вошли Вяч. Иванов, Н. А. Бердяев, В. Ф. Эрн, М. О. Гершензон, С. Н. Булгаков, Л. И. Шестов, А. К. и Е. К. Герцык, Ю. К. Балтрушайтис. Кроме того, авторами журнала были жены Н. А. Бердяева и Вяч. Иванова – Лидия Юдифовна и Вера Константиновна.
Оппоненты «бульварников» именовались «переулочниками». М. О. Гершензон с семьей (он был женат на сестре консерваторского профессора Лидии Ивановой А. Б. Гольденвейзера Марии Борисовне) жил в Большом Николопесковском, 13; Бердяевы весной 1915 года переехали от сестер Герцык в Большой Власьевский, 14, где прожили семь лет вплоть до самого изгнания. Об этом постоянно спорящем между собой содружестве, пытаясь понять его, Е. К. Герцык писала: «Но что же объединяло между собой таких несхожих мыслителей, как Вяч. Иванов и Гершензон, Шестов и Бердяев? Это не группа идейных союзников, как были в прошлом, например, кружки славянофилов и западников. И все же связывала их не причуда личного вкуса, а что-то более глубокое. Не то ли, что в каждом из них таилась взрывчатая сила, направленная против умственных предрассудков и ценностей старого мира, против иллюзий и либерализма, но вместе с тем и против декадентской мишуры, многим тогда казавшейся последним словом?»[318]
