Как в то время, когда насущной исторической задачей момента было разрушение России, проводимое последовательно и неуклонно по гениальным планам германского Генерального Штаба, лозунг момента был прекрасно сформулирован Лениным в его книге “Вся власть – Советам!”, так теперь, когда дело идет о воссоздании единой России, лозунгом должна стать формула “Вся власть – Патриарху”.
Патриарх в настоящее время естественный глава России. Ему надлежит направлять действия Добровольческой армии, ему право созвания “Земского Собора”; он предлагает Собору возможные формы постоянной власти, он благословляет власть, утвержденную Собором»[341].
Но призыв Волошина остался втуне. В отличие от начала XVII столетия в России теперь не было единой народной воли к преодолению смуты. Узурпаторы крепко держали власть в своих руках, действуя по-разбойничьи бесстыдно. Многократно опробованный ими террор стал носить массовый характер. К тому же сам патриарх Тихон совсем не хотел поднимать упавший в прах державный скипетр. Он настаивал на принципе аполитичности Церкви. Несмотря на многочисленные уговоры, он отказался благословить Добровольческую армию и Белое движение. Всей глубиной сердца патриарх понимал, что Россию может спасти только духовное преображение, а не военно-политические меры. Стране предстояло долго и трудно изживать свою болезнь изнутри.
С. Н. Булгаков сразу включился в работу Собора. Тяжелый, добросовестный, производительный труд, со стороны кажущийся неподъемным, был для него не внове. Он с радостью отдал всего себя делу возрождения Церкви. Булгакову поручили готовить соборные документы. Составил он и первое послание от лица патриарха Тихона о вступлении на престол. В нем говорилось: «В годину гнева Божия, в дни многоскорбные и многотрудные вступили мы на древнее место патриаршее. Испытание изнурительной войной и гибельная смута терзают Родину нашу… Но всего губительнее снедающая сердца смута духовная. Затемнились в совести народной христианские начала строительства государственного и общественного, ослабела и самая вера, неистовствует безбожный дух мира сего. Но среди свирепеющей бури слышится верному сердцу слова Господа: «
Когда я шел домой по большевистской Москве в рясе, вероятно, с явной непривычностью нового одеяния, я не услышал к себе ни одного грубого слова и не встретил грубого взгляда. Только одна девочка в Замоскворечье приветливо мне сказала: “Здравствуйте, батюшка”. И буквально то же самое повторилось и на следующий день, когда я возвращался уже священником. Переживания этого рукоположения, конечно, еще более неописуемы, чем дьяконство… Была общая радость, и сам я испытывал какое-то спокойное ликование. Чувство вечности. Умирание миновало, как проходит скорбь страстных дней в свете пасхальном. То, что я переживал тогда, и была та пасхальная радость»[343].
Одну из первых своих литургий отец Сергий Булгаков отслужил в храме Ильи Обыденного, что в Обыденском переулке, неподалеку от Остоженки. Не исключено, что Вяч. Иванов также присутствовал на ней.
