Обстрел Кремля недаром назвали впоследствии «расстрелом». Его зданиям, хранящим память веков русской истории, был нанесен чудовищный ущерб. Большевики действовали беспощадно и безграмотно. Известен случай, когда пьяный артиллерист, потеряв раму для прицела, начал целиться через дуло. В результате снаряд, пролетев мимо Кремля, сшиб в другом месте Москвы фабричную трубу, убив при этом нескольких случайных прохожих.
Прямо напротив окон квартиры Ивановых почти трое суток полыхал огромный пожар, охвативший чуть ли не квартал. Тушить было некому. Наверное, так же горела Москва во время наполеоновского нашествия. И тогда, и теперь город находился в руках «воинствующих безбожников». Но свои оказались долговечнее и уж куда как лютее к собственному народу, чем даже иноземные захватчики…
В нескольких сгоревших неподалеку от Зубовского бульвара строениях размещалось книгоиздательство Сабашниковых. В пожаре погиб весь тираж только что напечатанной книги Вяч. Иванова «Эллинская религия страдающего бога». У поэта, к счастью, сохранился корректурный экземпляр.
Но в то же самое время в терзаемом смутой древнем городе под грохот орудий, стук пулеметов и ружейную пальбу происходило другое событие, среди страданий, крови, в разгар бесовского торжества, вопреки ему обозначившее поворот в глубинах русской истории. В Кремле и в храме Христа Спасителя с 28 августа 1917 года начал свою работу первый за двести семнадцать лет Всероссийский Поместный Собор Православной Церкви. Со всей страны на него были избраны 564 депутата: архиереи, священники, монахи, миряне. Собор подводил черту под «Синодальным периодом» – пресловутой «симфонией», которая на деле обернулась какофонией и двести лет сковывала живую жизнь русской Церкви, подчинив ее империи. Но за этим стоял еще более глубокий смысл – завершалась полуторатысячелетняя «константиновская» эпоха. Церковь переставала опираться на костыль государства. При всех спорах и разногласиях соборная воля склонялась к восстановлению патриаршества. Горячим сторонником его был и С. Н. Булгаков, избранный депутатом Собора как представитель от высших школ вместе с другим членом Религиозно-философского общества памяти Владимира Соловьева – Е. Н. Трубецким, а также всемирно известным историком Древнего Востока академиком Б. А. Тураевым. Наряду с представителями духовенства, крестьянства и других сословий здесь присутствовал и цвет русской интеллигенции, без которой полнота народа была немыслима.
5 (18) ноября, под грохот уличных боев, когда Кремль еще удерживали верные Временному правительству войска, Собор избирал патриарха из трех епископов, набравших наибольшее количество голосов. Дальше все решал жребий. Большинство участников Собора ожидали, что патриархом станет митрополит Антоний Храповицкий – лидер правого крыла Русской Церкви, непоколебимый сторонник сохранения привилегий епископата, жесткий консерватор, твердый и волевой. Но неожиданно для всех жребий пал на митрополита Московского Тихона, умеренного по взглядам и отличавшегося мягкосердечием, приветливостью и бесконечной добротой. Еще в годы учебы товарищи прозвали семинариста Василия Белавина «Патриархом». Тогда не было и намека на восстановление патриаршества на Руси, и как бы они удивились, узнав, чем обернется их шутка!
Свое избрание на Патриарший престол Тихон принял со слезами. Он предвидел, какую горькую чашу страданий доведется ему испить. В речи, обращенной к Собору, он сказал: «Ваша весть об избрании меня в Патриархи является для меня тем свитком, на котором было написано: “Плач и стон и горе” (Иез. 2:10)… Сколько и мне придется глотать слез и испускать стонов… в настоящую тяжелую годину! Подобно древнему вождю еврейского народа – пророку Моисею, и мне придется говорить ко Господу: “И почему я не нашел милости пред очами Твоими, что ты возложил на меня бремя всего народа сего” (Числ., 11:11)»[339].
Эта речь патриарха, произнесенная, когда в стране рушилась жизнь, откликнулась в стихотворении Мандельштама «Сумерки свободы»:
Другой русский поэт – Максимилиан Волошин, вспоминая исторический опыт преодоления смуты в XVII веке, опубликовал в крымской газете «Таврический голос» (1918. № 67. 22 декабря) статью под названием «Вся власть Патриарху». В ней он писал: «Не случайно русская Церковь в тот самый момент, когда довершался разгром Русского государства, была возглавлена Патриархом. Не случайно большинство Собора, бывшее против Патриархата, тем не менее установило его, интуитивно повинуясь скрытому гению Русской истории. При развале Русского государства Патриарх, естественно, становится духовным главой России.
