В конце 1919 года в жизни ученых и деятелей культуры, в том числе и преподававших в ВАДК, произошли некоторые улучшения. О них в своей прекрасной книге «Жизнь Бердяева» А. В. Вадимов (Цветков) писал так: «Нормированное снабжение населения продовольствием с 1 Июня 1918 года проводилось в соответствии с четырьмя категориями. Волей просвещенных властителей писатели, художники, ученые попали в третью, оказавшись таким образом ниже официантов, банщиков, парикмахеров и конторских служащих, хотя и выше капиталистов и владельцев увеселительных заведений. В Октябре того же года ученых все-таки перевели в первую категорию, а с 23 декабря 1919 года для интеллигенции был учрежден специальный академический паек, распределением которого ведала Центральная Комиссия по Улучшению Быта Ученых»[356].
Вольная Академия Духовной Культуры просуществовала с 1918 по 1922 год – до высылки из России цвета русской мысли на «философском пароходе». Бердяев писал о ней в «Самопознании»: «Значение Вольной академии духовной культуры было в том, что в эти тяжелые годы она была, кажется, единственным местом, в котором мысль протекала свободно и ставились проблемы, стоявшие на высоте качественной культуры»[357].
В 1918 году произошло и другое значимое в истории русской культуры и мысли событие, в котором участвовал Вяч. Иванов, – вышел сборник статей «Из глубины». По духу своему он продолжал религиозно-философскую и общественную традицию «Вех». Да и многие авторы были те же. В редакционном предисловии к сборнику видный общественный деятель П. Б. Струве писал: «Большая часть участников “Вех” объединилась теперь для того, чтобы, в союзе с вновь привлеченными сотрудниками, высказаться об уже совершившемся крушении – не поодиночке, а как совокупность лиц, несмотря на различия в настроениях и взглядах, переживающих одну муку и исповедующих одну веру. Взор одних из нас направлен непосредственно на конечные религиозные вопросы мирового и человеческого бытия, прямо указующие на Высшую Волю. Другие останавливаются на тех вопросах общественной жизни и политики, которые… лишь через промежуточные звенья связаны с религиозными основами жизни. Но всем авторам одинаково присуще и дорого убеждение, что положительные начала общественной жизни укоренены в глубинах религиозного сознания и что разрыв этой коренной связи есть несчастие и преступление. Как такой разрыв они ощущают то ни с чем не сравнимое морально-политическое крушение, которое постигло наш народ и наше государство»[358].
Бердяев опубликовал в сборнике свою работу «Духи русской революции», где речь шла о провидении беснования новых дней в русской классической литературе – у Гоголя, Достоевского и Толстого.
Отец Сергий Булгаков выступил с драматическим диалогом «На пиру богов». Смысл названия восходил к строкам тютчевского «Цицерона»:
Диалог был напрямую связан с «Тремя разговорами» Владимира Соловьева. Его герои продолжали прежний спор, но уже не в тишине конца XIХ столетия, а в то время, когда воочию сбывались самые страшные предчувствия русских мудрецов и поэтов.
Вяч. Иванов был из тех «вновь привлеченных сотрудников», о которых писал в своем предисловии П. Б. Струве. Статья его, помещенная в сборнике «Из глубины», называлась «Наш язык». Катастрофу, происходящую с Россией, он видел совершавшейся в глубинах русского языка, в попытках его обмирщения, калечения, начавшегося в петровские времена и продолжающегося в годы революции, вынесшей на поверхность жизни «неподобные нерусские слова». Свою работу он начинал так: «“Духовно существует Россия… Она задумана в мысли Божией. Разрушить замысел Божий не в силах злой человеческий произвол”. Так писал недавно один из тех патриотов, коих, очевидно, только вера в хитон цельный, однотканный, о котором можно метать жребий, но которого поделить нельзя, спасает от отчаяния при виде разодранной ризы отечества… Нарочито свидетельствует о правде выше приведенных слов наш язык»[360]. Патриотом, о котором говорил Вяч. Иванов, был Н. А. Бердяев. Сравнение с «хитоном цельным» восходило к Евангелию от Иоанна (19, 23–24).
