Для Вяч. Иванова Берлин, где в молодости он провел почти шесть лет в университетских аудиториях, в углубленных беседах с замечательным ученым, своим наставником Теодором Моммзеном в его профессорском доме, в тишине библиотечных и музейных залов, был совсем не чужим городом. Поэт хорошо помнил этот предгрозовой покой конца XIX столетия. Теперь же он увидел тот же и вместе с тем совсем другой Берлин. После военного поражения Германии и революции, упразднившей монархию, экономическая жизнь города, как и всей страны, постепенно приходила в порядок. Это своим цепким взглядом, остро различавшим приметы времени, уловил Маяковский, побывавший в Берлине весной того же 1924 года. В стихотворении «Два Берлина» он писал:
За внешним заметным улучшением жизни были различимы глубокий внутренний слом и растерянность, вызванная крушением прежнего многовекового уклада. Свобода застала страну врасплох. Ответственные, трудолюбивые и честные немцы, привыкшие подчиняться власти и уважать ее авторитет, оказались неготовыми к самостоятельности и выбору. Лишившись кайзера, Германия напоминала армию без командира.
К тому же поражение в войне и унизительные условия капитуляции вызвали в стране, развивавшейся прежде самыми быстрыми темпами в Европе, тяжелую досаду и обиду. Желание реванша было похоже на тлеющий огонь.
Приехав в Берлин, тем же вечером Ивановы отправились в оперу – слушать «Мейстерзингеров» Вагнера. Любимому композитору Ницше был хорошо знаком Дионисов хмель. С Ивановыми же забавную шутку сыграл хмель совсем другой. В антракте они пошли в буфет, где им подали по огромной кружке пива. Немецкая мера оказалась непривычной для русских путешественников. Сказалась и дорожная усталость. Дионис в союзе с Морфеем победили любовь к музыке. На втором действии все трое заснули. Пробудившись, они ушли с «Мейстерзингеров» прямо во время представления, к глубокому изумлению зрителей.
Следующим немецким городом на пути Ивановых в Италию был Мюнхен. Они осмотрели мюнхенский кафедральный собор, который Лидия видела еще в детстве. О том, насколько другим собор показался ей семнадцать лет спустя, она написала в своей книге «Воспоминания»: «Тогда поезд стоял в Мюнхене меньше часа, и мы побежали по незнакомому городу через узкие переулки к собору. Собор остался у меня в душе, да и теперь еще стоит, как сказочное кружевное марево, как огромный лес розовых взлетающих ввысь шпилей. Все это тогда внезапно явилось перед нами в конце узкого переулка на фоне не пробудившегося еще, еще не реализованного утреннего неба. Теперь собор был совсем не тот. Да и весь остальной Мюнхен казался мне формальным гипсовым слепком каких-то классических архитектур»[406].
8 ноября прошлого года в Мюнхене произошло событие, к которому мало кто в тогдашней Германии отнесся всерьез. Около трех тысяч молодчиков из созданной несколько лет назад национал-социалистической партии, одетых в коричневые рубашки, накачавшись пивом, устроили в городе марш и уличные беспорядки, выкрикивая противоправительственные, реваншистские и антисемитские лозунги. Громилы были вооружены. Их встретил отряд полицейских числом в сто человек, которые ружейным огнем, уложив несколько десятков, разогнали остальных. Вожаки бесчинств, среди них – неудавшийся художник, ефрейтор рейхсвера Адольф Гитлер, получили тюремные сроки. Эта выходка «вооруженной богемы», как называли в Германии нацистских штурмовиков, промелькнула почти незамеченной. Наверное, немногие понимали, чем обернется она для судеб ХХ века.
