В начале 1914 года в жизни Флоренского произошло важное событие: вышла одна из главных его книг – «Столп и утверждение Истины». Она сразу вызвала споры. Кто-то принял ее с восторгом, кто-то – в штыки, но равнодушных не было. Мандельштам одно время не расставался с этой книгой, постоянно носил ее с собой. Бердяев написал о ней очень острую статью под названием «Стилизованное православие». Е. Н. Трубецкой обрушился на «антиномизм» Флоренского и выступил в Религиозно-философском обществе с его резкой критикой. Напротив, Вяч. Иванов встал на защиту Флоренского. Как писал об этом в своей статье «О границах искусства у Вяч. Иванова и о. Павла Флоренского» известный исследователь А. Б. Шишкин: «Трубецкой решил выступить с докладом о “Столпе” на заседании московского Религиозно-Философского Общества и спрашивал Флоренского, каким лучше сделать заседание – публичным или непубличным? Флоренский высказался, видимо, за открытое заседание, и за несколько недель до него были разосланы программы и тезисы Трубецкого… В ряду прочих их получил Вяч. Иванов… К заседанию 26 февраля в доме Вяч. Иванова… спешно заканчивали восьмисотстраничную “сумму” о. Павла; иногда читали вслух, собравшись вместе… Вяч. Иванов в одном лагере с С. Булгаковым выступил в защиту антиномизма Флоренского от критики Трубецкого…»[264]
А. Б. Шишкин опубликовал в своей работе сохранившуюся запись Вяч. Иванова, сделанную им во время выступления Е. Н. Трубецкого на заседании Религиозно-философского общества по поводу книги отца Павла Флоренского: «Верит ли Ф.[лоренский] в преображение ума человека. С одной сто[роны] – антиномия грех. С другой: Антиномична сама истина (истина об Истине). Антиномичность – печать истинного»[265].
Защищая антиномичность «Столпа и утверждения Истины», Вяч. Иванов защищал принцип парадокса, лежащий в основе и мироздания, и Божественного замысла о человеке. При всем критическом отношении к книге Флоренского высоко оценил ее антиномичность и Бердяев. В своей статье он писал: «Самое ценное в книге свящ. Флоренского – это его учение об антиномичности. Религиозная жизнь по существу антиномична… Антиномичность… разумно неразрешима; она изживается в религиозном опыте и там снимается»[266].
В мае 1914 года Вяч. Иванов вместе со своим другом, философом Владимиром Францевичем Эрном, жившим в то время у него в квартире на Зубовском, побывал в Сергиевом Посаде на защите в Московской духовной академии магистерской диссертации отца Павла Флоренского на основе «Столпа и утверждения Истины». О диспуте по поводу книги Эрн писал жене: «Третьего дня я собрался ехать в Посад. Вяч[еслав] захотел вместе со мной. Мы отправились вместе, и вышло очень хорошо. Хотя Павлуша ругался, что мы приехали на его позор, но все же внутренне был доволен. Вместо позора вышло прославление. Оппоненты вместо критики рассыпались в похвалах… Ректор сказал, что с книгой Павлуши Совет Академии переживает затруднение. С одной стороны ему следовало бы дать не магистра, а доктора (но это по их законам нельзя), с другой стороны давать ему степень несколько зазорно: своей книгой он совершенно опрокидывает академическую науку… После диспута был традиционно обязательный ужин (ставший Павлуше около 200 р.). Здесь говорилось много хвалебных речей. Сказал маленькое слово и Вячеслав»[267].
Вскоре после диспута Флоренский приехал в Москву и остановился у Вяч. Иванова. Насколько живым и глубоким было их общение, можно судить по письму В. Ф. Эрна жене: «Все эти дни гостит у нас о. Павел. Мое спасение, что днем они с Вячеславом спят, а ночью я с ними сижу лишь до 1 – до 2-х, они же сидят каждый день до 7 – до 8!»[268]
Но такие ночные «симпосионы» были теперь нечасты в московской жизни Вяч. Иванова. В памяти обоих собеседников их встречи остались навсегда. Насколько высоко оценивал Флоренский роль Вяч. Иванова в русской культуре, свидетельствует его письмо дочери Ольге, написанное из Соловецкого лагеря в 1935 году: «Теперь о Вяч. Иванове. Под гениальностью, в отличие от талантливости, я разумею способность видеть мир по-новому и воплощать свои совершенно новые аспекты мира. Талантливость же есть способность работать по открытым гением аспектам и применять их. В жизни я встретил три человека, за которыми признал гениальность: Розанов, Белый, Вяч. Иванов. Гениальность есть особое качество, она может быть большой и малой, равно как и талантливость. Не берусь судить, насколько велика гениальность этих людей, но знаю, что у них было это особое качество, но Андрей Белый был совсем не талантлив, Розанов – мало талантлив, а В. Иванов обладал, при гениальности меньшей, большей талантливостью. Он сумел проникнуть изнутри в эллинство и сделать его своим достоянием. Его познания очень значительны и потом он – поэт для немногих и всегда будет таковым: чтобы понимать его – надо много знать, ибо поэзия его есть вместе с тем и философия»[269].
