После переезда в Москву Вяч. Иванов стал регулярно встречаться с Бердяевым. Вместе они принимали участие в деятельности Религиозно-философского общества памяти Владимира Соловьева. Одним из основателей его был философ Евгений Николаевич Трубецкой – друг великого мыслителя, владелец подмосковного имения Узкое, «пустыньки», где Соловьев так любил жить последние годы. И Бердяев, и Вяч. Иванов почувствовали намного большую глубину духовной и умственной жизни московской культурной среды по сравнению с петербургской богемой. Общество собиралось в доме знаменитой меценатки Маргариты Кирилловны Морозовой на Смоленском бульваре. Эта женщина замечательного ума и столь же замечательной красоты вызывала восхищение многих. Андрей Белый посвятил ей поэму «Первое свидание», где она фигурировала под именем «Надежда Львовна Зарина». Валентин Серов написал ее портрет. Запечатлено лицо Морозовой и на картине Врубеля «Венеция». Издательство «Путь», на которое Маргарита Кирилловна жертвовала значительные суммы, выпустило и «Сочинения» Вл. Соловьева, и немало других прекрасных книг. На заседаниях Общества собирался цвет русской мысли и искусства. Сама обстановка дома, в которой был виден прекрасный вкус хозяйки, его интерьеры, живопись, собранная еще покойным мужем Маргариты Кирилловны, известным коллекционером М. А. Морозовым, изящная бронза, коллекция старинных икон – все настраивало на возвышенный лад. Впечатления и события первых месяцев московской жизни отразились в воспоминаниях Лидии Ивановой: «Москва приняла Вячеслава с тем радушием, которое ее всегда характеризовало. Мы сразу почувствовали себя дома, возникли тесные отношения со многими москвичами, с которыми нам прежде не приходилось встречаться. Мы были окружены друзьями старыми и новыми: Рачинский, Маргарита Кирилловна Морозова, Евгений Трубецкой, Сергей Булгаков, Бердяев, Густав Шпет, Флоренский, Эрн, Скрябин, Гречанинов, Цетлины, Высоцкие, Брюсов, Степун. Меня лично в Москве поглощало прежде всего мое учение в консерватории…
Вообще все было просто и ясно. Вячеслав читал много докладов. Он надевал свой старенький сюртук, который ему чрезвычайно шел – вся его фигура становилась очень элегантной… Он принимал участие в Религиозно-философском обществе и выступал там нередко. Заседания происходили в красивом особняке Маргариты Кирилловны Морозовой. Вспоминается Рачинский с окладистой седой бородой, князь Евгений Трубецкой и сама добрая Маргарита Кирилловна, высокая пышная красавица. Где-то в этом же доме висела прекрасная, но неуютная картина Врубеля “Демон”, который, казалось, вот-вот выйдет из рамы, – что было нежелательно…
Бердяевы – Николай Александрович, его жена Лидия Юдифовна Рапп и ее сестра Евгения Юдифовна – жили в центре города, где-то в переулках между Арбатом и Остоженкой, в старом барском особняке. У них был чудный двусветный большой зал прекрасной архитектуры. Они любили время от времени собирать изрядное количество друзей у себя в зале и в шутку называли эти вечера “балами”»[257].
Подружился Вяч. Иванов и со своим соседом – профессором-экономистом и философом Сергеем Николаевичем Булгаковым, жившим также на Зубовском бульваре в пятиэтажном доходном доме под номером 15, принадлежавшем супругам Любощинским. Начало жизненного пути С. Н. Булгакова в чем-то перекликалось с ивановским. Сын ливенского священника из Орловской губернии, учась в духовной семинарии, как и многие его ровесники-семинаристы того времени, в юности он утратил веру, но сохранил поэтический настрой души. Конечно, по складу характера лучше бы ему было поступить на историко-филологический факультет, однако движимый господствующими тогда среди русской интеллигенции идеями о долге и обязанности каждого образованного человека служить народу, то есть приносить ощутимую материальную пользу, Булгаков выбрал совсем не то, что любил. Он поступил на отделение политической экономии юридического факультета. В годы учения пришло и серьезное увлечение марксизмом. В нем Булгаков увидел стройную систему, точно объясняющую законы развития истории. Но при интенсивной работе ума сердце оставалось иссохшим и пустым. Иногда эта глухая завеса словно бы приоткрывалась, в душу проникал тихий свет, знакомый с детства, и тут же угасал.
