В первую военную осень Вяч. Иванов подружился с композитором А. Н. Скрябиным. Они были знакомы с 1913 года, но только теперь по-настоящему сблизились. Поэт бывал в доме у Скрябина в Николопесковском переулке, 11. Неподалеку, в доме 15 по тому же переулку жил еще один его друг – Константин Бальмонт.
Поклонник немецкой классики, Вяч. Иванов с недоверием относился к новой музыке. Но когда Скрябин пришел к нему в гости и, сев за старый рояль, долго играл отрывки из своей поэмы «Прометей», объясняя их, и Вяч. Иванов, и Лидия, ученица А. Б. Гольденвейзера, приняли и полюбили его творчество. Скрябин замышлял написать «Мистерию», после исполнения которой, как он полагал, должен закончиться прежний эон и начаться новый. Но осуществить этого композитор не успел: весной 1915 года он неожиданно умер от заражения крови. Ничтожная случайность погасила вселенское пламя. Дружба великого поэта и великого композитора продлилась всего лишь несколько месяцев, но они успели обогатить друг друга. О Скрябине Вяч. Иванов написал две работы: «Взгляд Скрябина на искусство» и «Скрябин и дух революции». В первой он утверждал, что творчество Скрябина – это знак обновления и музыки, и поэзии, и всех искусств, и самого времени: «Музыка оплакивает одного из величайших своих зодчих и весь хоровод Муз – одного из тех художников, чьи имена подготовляют эпохи искусства… Если же в круге новым и могущественным языком заговорила о чем-то новом и неслыханном Музыка… – это ли не знак, что сама душа века рождает из недр своей сокровенной воли новое слово? Можно ли отрицать и такую круговую поруку всех сфер духовной деятельности, при коей безусловно некое обретение в одной из них необходимо сопровождается явно или тайно с ним связанными переменами в других?»[276] О том же Вяч. Иванов писал в одном из тех своих стихотворений, что были вплетены в текст этой статьи:
Мотив творческого самосожжения Скрябина звучал у Вяч. Иванова не раз. В другом стихотворении, вошедшем в то же эссе, поэт вспоминал неповторимые минуты своего личного общения с гением, знакомые только ему одному:
В Скрябине Вяч. Иванов видел наследника древних певцов и пророков, соприкасавшихся «мирам иным» и преображавших своим пением мир, подобно Орфею, носителя небесной гармонии. Недаром он сравнивал его с Новалисом, в лире которого жил тот же высокий мистический настрой:
