Максимилиан Волошин встретил начало войны в Будапеште. Впечатления этого дня откликнулись в его очерке «Год назад»: «…Толпа текла, как ртуть… Я был вынесен на улицу, еще более людную и широкую… Стало ясно, что город переживает нечто необычайное. Но что? Мятеж? Революцию? Демонстрацию? Празднество? Выборы? Я искал признаков, по которым можно определить смысл судороги, охватившей его… Протиснувшись сквозь группу толпившихся у стены, я увидел, что они читали широкие, белые афиши. Я не мог понять в них ни слова. Но цвет бумаги, официальность шрифта, государственные гербы подсказывали мне, что это не революционное воззвание, а обращение правительства. Манифест… солдаты… знамена… барабаны… – Война! С кем?.. Прислушиваясь к крикам, мне казалось, что я различаю звуки, похожие на имя моей страны»[285].
Из Австро-Венгрии Волошин перебрался в Швейцарию, где в Дорнахе участвовал в строительстве «антропософского храма» – Гетеанума: рубил каменные барельефы. Затем поселился в Париже и написал там книгу стихов о войне – «Anno Mundi Ardentis» («Год пылающего мира»). Издал он ее в 1916 году, когда вернулся в Россию, – в московском издательстве М. О. Цетлина «Зерна». Войну Волошин воспринимал как глубочайшую духовную и историческую катастрофу, разрывающую единое тело христианской Европы, уничтожающую вековые основы ее жизни. С особой силой скорбь поэта слышалась в стихотворении «Реймская Богоматерь». Поводом к его написанию стала разрушительная бомбардировка германской артиллерией Реймсского собора – одной из величайших святынь Франции. Богоматерь, соединившая в Себе небесное и земное, словно была воплощением всей страдающей земли.
