— …и на просторах родины, и на чужбине льется кровь, и гибнут сыны Руси Великой! А в это время из темных недр поднимаются враждебные культуре и цивилизации силы. Бурлит, кипит, мечется, орет и грозит многоголовая, стихийная масса, не знающая пути, а потому способная пока только на разрушение, — он встал на краю эстрады, вытянул вперед руки, словно приглашал сидящих в зале подняться и идти к нему. — Разум и Знание, Дело и Сила, сила не слепая, а сила знания и разумной воли придут и победят стихию! Придите, разумные и просвещенные! Придите, сильные и смелые, отрицающие сентиментальную отвлеченную идею человеколюбия! Возьмите на себя гигантский труд организовать темную стихию. Поведите ее за собой не на разрушение, а на строительство культуры, промышленности, цивилизации! И вы спасете Россию! — он выпрямился, опустил руки и стоял на краю эстрады, высокий, тонкий, с матово-бледным вдохновенным лицом.
Грохнули аплодисменты, вскочил Бибер, девушки взвизгивали и аплодировали стоя, как в театре.
Тимоня ударил Кольку кулаком по колену:
— Ах, гад! Ну и гад же! Плохо ты ему тогда врезал, Колька!
Донька Калимахин стучал ногами, Вечка наклонился, сунул четыре пальца в рот — и резкий свист в три колена, как клинок, врезался в восторженные крики, вмиг погасил этот шум.
Бибер, Адунин вскочили, закричали что-то о хулиганах.
Кольку всего трясло от ненависти к Игорю. Он многое не уловил потому, что совсем не слушал, что говорил Игорь раньше. Но Колька каждой частичкой души ощущал, что вся речь Игоря враждебна и ему, и Сорвачевым, и Доньке, и всем парням и мужикам, с которыми он работал на пристани.
Он вспомнил Афоню Печенега. С каким просветленным лицом Афоня говорил об образовании, о науке. Ему нужно было образование, чтобы понять жизнь. А Игорь Кошменский перетасовал все карты и как-то иначе все это преподнес.
В его словах о разуме и образовании была какая-то ложь, какой-то злой обман и особый жесткий смысл.
Кто-то легонько тронул Кольку за плечо. Он вздрогнул, повернулся. К нему наклонилась та, бараньекудрая, и с таинственным видом прошептала:
— Вы Ганцырев? Вас вызывают. Выйдите, пожалуйста, в вестибюль.
В смятении Колька поднялся, откинул портьеру и остановился; чувствуя срывающийся стук своего сердца. Наташа — он видел только ее глаза и улыбку — схватила его за тяжелую кисть руки тонкими пальцами и легонько потянула к себе, повела к лестнице, подальше от дверей зала.
— Когда я заглянула сюда на минутку и узнала, что вы все пришли в клуб, ты знаешь, как я обрадовалась? — она заглянула ему в глаза и продолжала виновато: — Я знала, что вы все меня ругаете, что я так долго не была… И я давно хотела, честное слово, хотела прийти и всех вас позвать сюда, чтобы все — и патриоты и конкордийцы — все были вместе. Но, знаешь, Коля, виновата, закрутилась, — она похлопала ладонью по его руке. — Я сейчас забегу на минутку в контору, сдам деньги, а ты одевайся и жди меня!.. Коля, обязательно жди.
И Колька, как во сне, послушно оделся, вышел на крыльцо и ждал в каком-то онемении. Он пытался что-то понять, но мысли вихрились, рвались, путались.
— Пойдем, пойдем, — подхватила его под руку Наташа. — Ты знаешь, я сегодня пригласительные билеты на воскресный бал разношу. Еще двенадцать осталось. У нас будет большой концерт. А оформление и сцены и зала — все моей работы. Три дня работала, вся красками да клеем пропахла… А ты видел журнал? Обложку, виньетки?.. А прочел там, в конце маленькими буковками напечатано, как о настоящей художнице: «Оформление Наташи Веретиной»?
В каком-то оцепенении Колька, онемевший, не похожий на себя, ходил всюду с Наташей, ждал ее у ворот богатых домов и даже принимал деньги, которые жертвовали на содержание клуба «Молодых патриотов».
Вернулся Колька домой поздно, в половине второго. Но заснуть не мог, все думал о Наташе и вспоминал, как все было.
Когда были разнесены все билеты, Наташа снова стала говорить о клубе «Молодых патриотов». И даже спросила, как ему понравился доклад Игоря Кошменского. Тут впервые немота оставила Кольку. Он стал говорить, не выбирая слов, резко и зло. Кажется, сказал, что Наташа совсем не понимает, какая вредная организация эти «Молодые патриоты».
— Как ты могла подумать, что мы, конкордийцы, будем вместе с этими господами? И только круглая дура могла…
Но тут Наташа закрыла лицо руками в варежках, и плечи ее затряслись:
— Я думала, я думала… — говорила она сквозь слезы, — чтобы всем было хорошо и… — рыданья задушили слово.
Колька обнял ее, стал гладить вздрагивающие плечи и в первый раз поцеловал Наташу.
В церквах сугробной Вятки служили молебны о ниспослании христолюбивому воинству победы над врагом.
На всполье, у технического училища, под наблюдением седоусых штабс-капитанов, мордастые унтер-офицеры обучали мужиков строевому шагу и приемам штыкового боя. Вечером серые роты с фанерными щитами мишеней возвращались в казармы, разноголосо, без рекрутского огонька, пели «Соловья-пташечку».
