А на Александровской площади, подле чугунной соборной ограды, по субботам гудел базар. Только торговали теперь без прежнего задора и звонкого хлопанья по рукам.
Стояли в сенном ряду духовитые крестьянские возы; в гончарном — красовались глиняные корчаги, горшки, плошки; дальше — изделия бондарного и столярного ремесла: бочонки, кадки, корыта, табуретки, лопаты, вальки, топорища.
За незатейливыми детскими санками лежали на снегу груды лаптей, которым нет износа.
Торговалось не бойко. Покупатели больше приценивались, некоторые щупали товар, стучали ногтем по глиняной посуде и ставили на место.
Одежда, утварь, продукты — все подорожало. Рыночные молочницы стали заноситься перед горожанами, набивать цены на молоко. Вятские лавочники припрятали сахар. Ходили среди возов бледнолицые беженки с детьми, предлагали в обмен на продукты цветастые платки и плюшевые жакеты.
В сумерки площадь пустела. Одни городские козы ходили по торжищу, лакомясь остатками сена, да копошились около мерзлого конского навоза голодные воробьи.
Новые приказы вытаскивали из домов уже пожилых. Топтались хмурые новобранцы на дворе воинского начальника, у волостных правлений.
Не обрадовала народ телеграмма, которой командующий Кавказской армией был «неизреченно счастлив» донести царю о вступлении русских войск, после пятидневного штурма, в Эрзерум.
Хотя над Вяткой поплыл чугунный благовест двух десятков ее колоколен, а в кинотеатрах города шли фильмы с участием королей и королев экрана: с неотразимой Верой Холодной и обаятельным Полонским, обольстительной Лисенко и не менее обольстительным Мозжухиным, красавицей Гзовской и денди в цилиндре Максимовым, хотя еще сверкали в казенках шкалики, а в трактирах подавался к пиву моченый горошек, — ни молебны, ни сердцещипательные боевики, ни алкоголь не могли отвлечь от раздумья: что дальше?
На станции Вятка I рабочие депо потребовали отстранения от должности своего начальника барона Тизенгаузена за грубое, хамское обращение с ними.
Кое-кого из рабочих арестовали. Под арест чуть не угодили близнецы, подписавшие коллективное заявление на барона. Они и рассказали Кольке о титулованном хаме и возмущении рабочих.
Вскоре в жизни Колькиных друзей произошло событие: Федос и еще семь гимназистов сдали досрочно экзамены. Среди них был и Кошменский. Гимназическое начальство решило вручить аттестаты в торжественной обстановке. В воскресенье к двенадцати часам дня учителя в полном составе, выпускники со своими родителями собрались в зале директорской квартиры. На торжестве присутствовал представитель от губернатора — щеголеватый чиновник. Ребята, подстриженные, затянутые в темно-синие форменные мундиры с серебряным галуном на воротниках, стояли кучкой в коридоре.
Перед столиком в переднем углу зажгли лампаду. Законоучитель, облачившийся в серебряную ризу, кивнул дьякону. Сивобородый, с бельмом на глазу, дьякон поднял над головой парчевый, похожий на свивальник, орарь и воззвал осипшим басом:
— Благослови, влады-ы-ко!..
Присутствующие, вытянув лица, закрестились: губернаторский чиновник — небрежно, директор коснулся пухлой рукой в манжете своего белоснежного пластрона. Ребята, стоящие впереди родителей, замахались, закланялись — пытаясь выйти из состояния непривычного оцепенения. Игорь Кошменский, иронически изломав бровь, взмахнул рукой несколько раз, словно счищая пылинки с мундира.
После процедуры окропления водицей и целования медного креста директор обратился к выпускникам с напутственным словом:
— Дорогие воспитанники! Ваше искреннее желание, подсказанное вам собственным сердцем, исполнилось. Вы, благодаря бескорыстной помощи уважаемых господ учителей, досрочно, при высоких баллах, окончили курс среднего учебного заведения. Аттестаты об окончании вами классической гимназии открывают вам, как ключи, двери военных училищ, куда вы стремитесь. Через год ваши плечи украсят офицерские погоны. Вы станете полноправными членами офицерского корпуса нашей доблестной армии, защитниками нашего монарха, нашей православной веры, нашего отечества. Ни на минуту не забывайте о благородстве и воинской чести русского офицера. Вспомните образцы любимых героев «Войны и мира». А теперь, молодые люди, позвольте мне от имени присутствующих здесь уважаемых господ педагогов и от себя поздравить вас с окончанием гимназии, пожелать успеха на новом поприще, пожелать счастья в личной жизни. Позвольте гордиться вами, господа будущие офицеры!
Удод подал директору аттестаты и открыл ларец с иконками.
— Деревяшки-то эти на что нам? — шепнул Федос соседу, но его кто-то ткнул сзади: шшш!
Называя фамилию, имя и отчество ученика, директор вручал каждому красивые листы с гербом и печатью, крохотную иконку с изображением Георгия Победоносца и прижимался к щеке воспитанника пышными усами.
Выпускаемые кивком благодарили директора и учителей и, сконфуженные церемонией, спешили ретироваться в коридор.
— Ха, устроили нам представление, — сказал Федос, выйдя на улицу. — Прощай, гимназия!
