В тот вечер конкордисты, перебивая друг друга, много спорили. Когда страсти поутихли, Щепин внимательно пересмотрел журнал и прочел короткую, всего в полстранички передовую, на которую прежде никто, кроме Калимахина, не обратил внимания.
Автор сообщал, что в доме Чучалова, на Московской, открылся клуб учащейся молодежи «Молодой патриот». Цель клуба объединить патриотически настроенную молодежь, проводить образовательную и культурную работу. Действительными членами могут быть только лица, сделавшие денежный вклад в кассу и единогласно принятые советом клуба. Посещать диспуты, присутствовать при чтении рефератов, на концертах и танцевальных вечерах могут все желающие из учащейся молодежи.
Статейка заканчивалась такими словами: «Дьявол с красными глазами встает из темных недр жизни, протягивает свои когтистые лапы к Ней, Великой Прекрасной Матери-Родине. Образование, науки, промышленность, любовь — на все поднимает лапы он, темный и злобный. Образованность, Разум и Любовь должны объединиться, чтобы защитить ее, Великую, Прекрасную! Игорь Кошменский».
— Да-да… Журнальчик этот, — сказал Щепин, — серьезнее, чем вам сначала показалось. Этот Кошменский призывает молодежь объединиться против дьявола. За этими туманными словами о дьяволе и о «Великой», «Прекрасной» — призыв к борьбе против сил, которые встают из недр жизни… Хм! А подумайте-ка, кто сейчас встает из недр жизни? Да мы, солдаты, рабочие, крестьяне! И ты, Донат, типографский рабочий, и вы, братья Сорвачевы, и Шалгин, и ты, Ганцырев, — все мы… Да, политическая задача этих «Молодых патриотов» определена яснее ясного! А что, друзья, если бы вы побывали у них в клубе?
— А чего такого нам у них не хватало? — сказал Тимоня. — Мне с купчиками якшаться — все равно, что в крапиву садиться. Душа не позволяет.
— Нет, так рассуждать нельзя. Смотрите-ка, они хотят привлечь к себе молодежь. И мы тоже не должны сидеть сложа руки. Надо бы подготовиться к диспуту и дать им бой, да покрепче!
Сидели в тот вечер долго. Провожали Ивана Щепина Сорвачевы и Колька. Когда шли по пустынной улице, Щепин сказал, обняв Кольку и Вечку:
— Дело у меня есть, друзья, серьезное. Без вашей помощи мне не обойтись. Есть у меня в лазаретах знакомые солдатики, но мне самому связь с ними поддерживать больше нельзя — заприметили. Вот и надо, чтобы вы, когда в лазаретах бываете с концертами, незаметно передавали моим знакомцам кое-какую литературу. Только, чур, уговор: кроме вас, никто об этом не должен знать.
— Как в могиле, — сказал Вечка.
— И еще посложнее дело… Хранить мне литературу негде. Нет надежного места.
— Ко мне, я сохраню, — сказал Колька.
— Сохранишь-то сохранишь, я тебе верю. Только, Николай, ты не обижайся, уж очень ты по характеру взрывной парень. Из-за каких-нибудь пустяков можешь внимание «фараонов» привлечь к себе.
Колька обиделся, начал говорить, что он будет осторожен, но братья Сорвачевы перебили:
— Давайте мы сделаем. Есть у нас такое место. Тетка наша Куприяниха белье у пристава стирает.
— А живет где?
— Вот живет-то она в больно людном месте — избенка ее чуть не на самом базаре.
— О-о! Так это совсем хорошо, — обрадовался Щепин. — Где много народу толчется, там труднее одного человека приметить… Познакомьте-ка меня с вашей теткой.
Железные ворота во двор номеров Чучалова были широко открыты. В глубине двора, над крыльцом флигеля, ярко горели электрические шары, а из широких окон, плохо задернутых шторами, выбивались и ложились на снег полосы света.
— Н-да… Ничего устроились «Молодые патриоты», — сказал Донька Калимахин. — Барский особнячок себе отхватили. Что значит — злато.
Конкордисты потоптались в воротах, рассматривая особняк, прислушиваясь к звукам рояля.
— Ну, что же вы, мальчики? — крикнула Женя. — Ведь мы опаздываем. Пошли же! Аркаша, Федос, Коля!
— Нет, я уже говорил, что не пойду, — заупрямился Колька. — Я могу всю музыку вам испортить: вдруг не выдержу и дам Игорю Кошменскому вот этого попробовать, — сжал он кулак, — вместо словесных-то аргументов.
— Ну, Черный, — засмеялся Федос, — это уже было, друг! Пойдем, пойдем. Раз решили всей «Конкордией» явиться, так нечего одному в сторонке стоять. Уговор дороже денег.
Со смутным чувством пересекал широкий чучаловский двор Колька. Он не готовился к участию в диспуте на тему «Личность и масса» (доклад Игоря Кошменского), не представлял даже, о чем здесь может идти речь, не мог найти в своей голове ни одной подходящей мыслишки и прямо признался товарищам:
— На меня не рассчитывайте. Ничего в башке нет, хоть шаром покати. Пустоголовый я, братцы.
Когда Донька Калимахин принес оттиски журнала «Молодой патриот» и Колька сам убедился, что Наташа снова в компании Кошменского, что она не только пренебрегла им, Колькой, но и всеми товарищами, он несколько дней не находил себе места, не спал ночами, почти не ел. С утра уходил с лыжами за речку, бросался в снежном вихре с крутых откосов или мчался по опушкам леса неведомо куда.
