— Да хорош заливать, родной, — оскаблился Николсон, рассматривая Виктора. — Так тебе ваще нихера не видно. Глянь, какую фигню нашел в детском отделе, — и Кир вытащил из пакета черную повязку с пиратским черепом. — Как оправишься с рукой, устроим покатушки на тему пиратов. Будешь Джеком Воробьем.
— Капитаном Джеком Воробьем, — вставил Виктор.
— Продавшим душу единорогам, ага, — ухмыльнулся Кир, поедая бутерброд. Виктор хрипловато засмеялся, придерживая сломанную руку.
— Долбоеб, — поделился Хил.
— Да, я такой, — самодовольно возвестил Николсон, растянув улыбку во все тридцать два. — Ладно, ты нахер, — махнул он рукой, — теперь ты, — он обернулся к Эштону, — расскажи хоть, что у вас и как случилось. А то Вик сейчас отмахиваться начнет.
Эштон смотрел на то, как они весело перебрасываются фразами и морщился. Повода для веселья и радости он не видел. Удивительным образом, от собственных проблем он зачастую отмахивался, но вот, когда он был виноват… отмахнуться не мог.
Он встал со своего места и пересел на кровать к Виктору, перебарывая желание тут же нервно закурить от вопроса Николсона.
— Мы возвращались с Руно и какой-то идиот вывернул из-за поворота на красный свет, я не успел уйти от столкновения. Точнее, успел, уберегая только себя. Не даром пассажирское переднее сиденье называют местом смертника, — Эш снова поморщился. — Вот один едва ли им не стал.
— Едва! — акцентировал Николсон, понимающий настрой друга. — Не стал же.
— Да ладно, Эштон, — Виктор поймал пальцами запястье любовника. Он не любил, когда жизнь вокруг останавливалась, как это было в свое время в клинике, и тем более не любил, когда на него смотрели так, будто завтра будут хоронить. Даже в температуру под сорок по Цельсию он не позволял хлопотать вокруг себя, как над умирающим. Бульоны, таблетки и пледы он находил нормальной заботой в таких ситуациях, но настрой лечащего играл важную роль. Николсон никогда не возводил заботу в культ, он просто ставил рядом чашку с чаем и кивал на нее, продолжая трепаться о левых вещах; не умел акцентировать на этом внимание. Та же Эмили, например, заботилась более явно и настырно, но это у нее шло таким естественным фоном, что и ей Хил поддавался, заражаясь чем-то положительным. Была еще парочка подобных людей. Эштон же выглядел сильно загруженным произошедшим, и это давило на Виктора сильнее многого в этот момент.
— Ладно тебе, — повторил он, — сам вон без царапины, а меня — в гроб? Слабо верится. Да и глаз цел был бы, если б я прямо сидел.
— Во-во, — поддакнул Ник. — Хотя я и слабо понимаю, как ты умудрился…
— Оперся локтем на окно и подпер голову костяшками, — припомнил Хил. — Не помню удара, но кроме как на свои пальцы напороться было не на что.
— Меньше болтай, швы разойдутся, Джокер, — хмыкнул Ник, — и теперь можешь показывать его фокус с карандашом, (короткий бери, из IKEA), терять нечего.
Виктор хмыкнул, наблюдая за Киром, и сжал пальцы любовника — крепче, чем вышло утром.
— Ты сделал все, что мог и должен был, — сказал он. — Не смотри на меня так. Там не было твоей вины.
— Так считаешь только ты, — отозвался Эштон. Он так редко попадал в те ситуации, когда действительно был не в своей тарелке из-за обуревавших его чувств, что не мог, просто не мог, отставить все, отложить в дальний ящик и успокоить.
— Я пойду покурю и поищу автомат с кофе, — парень осторожно высвободил свою руку из пальцев Виктора и встал. Находиться в одной комнате с двумя чересчур шумными не по ситуации мужчинами ему не хотелось. Даже ради спокойствия Виктора он не мог себя перебороть и начать шутить. Знал, что надо, но не мог.
— Не очень долго, — попросил Виктор, сам не понимая, из каких именно побуждений это просит: то ли из беспокойства за Эша, то ли от некомфортности его отсутствия, то ли еще от чего.
— Тьфу, Вик, дай покурить человеку, — влез Николсон. — Ты если сам можешь скурить пачку, а потом неделями не трогать сигареты, так ты один такой ущербный. Не торопись, родной, — махнул он Эштону, — я пригляжу.
Виктор кивнул парню, соглашаясь с адресованными ему словами Николсона.
Эштон вновь поморщился — это “родной” ему все еще очень не нравилось, но переучивать Николсона было явно бесполезно.
Выкурив пару сигарет на лестничной площадке, парень пошел на поиски автомата с кофе. Тот нашелся быстро, но Эш не спешил обратно.
Вернувшись на площадку, он сел на одну из ступенек вновь закурил. В голове роилось множество мыслей. И парень все больше понимал, что сейчас он совершенно бесполезен — помочь Виктору он не в силах. Да, можно попытаться вести себя словно ничего не произошло, но ведь произошло!
Эш тряхнул головой. Ему нужно было время, чтобы перестроиться на настроение, так нужное Вику.
— Напрягает, а? — хмыкнув, поинтересовался Николсон, когда парень вышел за дверь. Виктор неопределенно дернул здоровым плечом и поморщился, придерживая пальцами повязки на месте порезов.
— Да ладно. Знаю твою ранимую душонку. Он винит себя, а ты винишь себя, что он винит себя, ведь благородный рыцарь клялся не причинять…
