— Он был болтливым, но осторожным в словах, никогда не унывал. Как Николсон, только не хамло упертое, — Вик хмыкнул, поджигая еще сигарету. — Я видел, как он в карты играет. Но до сих пор не могу представить его лицо во время рулетки. Небось тоже улыбался, с револьвером в руках.
Мужчина явно хотел прибавить какое-нибудь нелестное обращение, но сдержался. Привычное при жизни, это было не очень уместно к покойнику.
— И он был каким-то… теплым, — Виктор фыркнул, давая понять, что сам не в курсе, как язык поворачивается давать такую характеристику, но иначе описать он бы не смог. — И домашним. Наверное, поэтому я и расслабился, — пожал он плечами.
— Не оставлял, но делал много других вещей, от которых я тоже не был в восторге, — негромко фыркнул на фразу Эштон, а потом внимательно слушал любовника.
Да уж, этот Лео явно не был похож на него. Теплый, домашний… Виктору наверняка с ним был хорошо. С Эштоном-то всегда получалось, как на пороховой бочке, тот не умел расслабляться так, чтобы расслабить и партнера. Иногда получалось отпускать себя, но не на постоянной основе.
— Наверняка вам было комфортно друг с другом. Тебе очень подходят такие… теплые люди, — поделился задумчиво Эштон.
— Подходят? — переспросил Виктор. — Сомневаюсь. Было бы так, я бы его не упустил.
Вик дернул плечом.
— Это уже исключение. Но тебе хорошо с такими людьми, ты можешь позволить себе расслабиться, — Эштон уселся на подоконник. — Например, мне подходишь ты — ты можешь заставить меня не делать глупости. Исключение — ты сам меня на них и толкаешь. А вот я тебе совершенно не подхожу.
— А вот об этом судить буду я, пожалуй, — хмыкнул Виктор. — Я и с тобой расслабляюсь. Но с тобой я и напрячься могу. С такими как Лео — нет. И это выходит мне боком.
— Со мной ты всегда на иголках, потому что так и ждешь, что я в любой момент могу зацепиться за любое слово и сделать из этого скандал, в процессе которого ты потеряешь самоконтроль и вновь начнешь меня душить, — Эштон сделал пару глотков кофе и снова отставил кружку. Сейчас он показывал, что прекрасно осознает свое поведение и его влияние на Виктора. — Так что тоже боком выходит.
— Не всегда, — качнул головой Виктор с улыбкой и легким прищуром глаза, — иногда ты спишь.
— И только тогда ты можешь расслабиться? — со смешком спросил Эштон. — Да уж, мы с тобой идеальная пара.
Мужчина поднялся и подошел к любовнику. Упершись в подоконник между ног парня, Виктор прошелся ладонью по боку Эштона и коснулся губами груди. В данной ситуации жест говорил о многом, и меньше всего о чем-то физическом.
— Ты сам замечал во мне мазохизм, — отозвался он, хмыкнув. — И я его не отрицаю.
Эштон улыбнулся:
— Странный ты, честно говоря. Ты любишь доминировать, но при этом мазохист. Ты уверен, что выбрал правильный путь? — он протянул руку и потрепал Виктора по волосам. — Я не просто так заговорил об этом. Ты в самом деле иногда меня заставляешь слишком сильно удивляться. Я думал, что я не логичен, но оказывается я не одинок.
— Почему нелогично? — хмыкнул мужчина, подставляясь под руку. — Самоедство не мешает доминированию и контролю. Более того, доминирование весьма неплохой для этого путь. Ты очень больно пинаешься, когда отстаиваешь свое место, если переходить к частностям, — Хил издал смешок, хлопая любовника по бедру. — Возможно, именно поэтому, умея заставить тебя не делать глупости, я, как исключение, тебя на них толкаю. Мазохизм ведь тоже разный, — Виктор снова приблизился, целуя грудину. — Обо всем этом, кстати, Лео в курсе не был.
— У тебя просто нет выбора не рассказывать мне что-то, если ты хочешь спокойно провести ближайшие пару часов, — хмыкнул парень, отодвигаясь немного назад по подоконнику. Теперь стекло холодило ему поясницу, но внимания парень на это не обращал. Правда, если кто-то смотрел в сторону их окна, то явно был бы поражен видом голой задницы. — Вы долго были вместе?
— Три года, — ответил Виктор, чуть отстранившись и шевельнув плечом.
Эш не ожидал услышать подобную цифру. Он сам немного отстранился, не зная, что можно на это сказать. У него столь длительных отношений не было. Почему-то хотелось верить, что и у Виктора тоже. Но какое-то иррациональное чувство ревности к прошлому все-таки зародилось внутри.
— Когда ты развлекался своими оргиями и бдсм-клубами, если ты полжизни провел в отношениях с Лео? — хмыкнул он, пряча собственную растерянность.
— Это были три последние года, — произнес Хил, наблюдая за любовником и будто не заметив преувеличения сроков. — До этого у меня было еще тридцать лет на оргии и бдсм-клубы. Вычитая детство — пятнадцать лет.
Мужчина хмыкнул и, коснувшись гипса, вернулся на свое место.
— А что о себе скажешь? — перевел он тему, снова закуривая. — “О Барри или еще о ком”.
