Хил подозревал, что было бы все по второму сценарию. И в этой связи “всегда хочется сделать все наоборот” теряло это свое “всегда” и теряло в цене. Это не было тогда принципом, это было детским капризом, избалованным тем, что ему запрещали обычно именно то, чего хотелось больше всего, заставляя делать то, чего не хотелось вовсе. Стоило заставить делать как раз то, что хочется, и натолкнуться на принцип уже не придется — все равно сделает, ведь это именно то, чего хотелось, а аргумент “ты разрешил” весьма здесь удобен. По крайней мере, так полагал Виктор.
Эштон повернул голову к нему и выгнул бровь:
— Разрешил? Ты забываешь, что мне вовсе не надо разрешать что-то. Мне не пять лет уже очень давно.
Парень отвернулся и фыркнул. Виктор все еще пытался строить отношения по своему сценарию, так и не поняв, что Эштон вовсе не из тех, кто довольствуется чужими планами на ход событий, а строит свои. Да, он готов был иногда идти на уступки, но не прогибаться целиком под человека, как бы комфортно с ним не было.
— Ты не понял… — начал было Виктор пояснять, что в приведенном примере он вовсе ничего не разрешал, а попросту принуждал к определенного рода поведению, на что у Эштона, в его теории, реакция была бы негативной, а в теории Виктора — положительной, но аргументированной так, чтобы этого не было заметно.
— Забей, — вместо этого покачал он головой. — Как на разных языках говорим. Вскидываешься на каждое слово так, будто я не разговариваю с тобой, а уже ультиматум ставлю.
— Потому что твоя натура все контролировать совершенно не подходит моей. Потому я и сказал, что я тебе не подхожу. Тебе нужен кто-то спокойный, а меня перевоспитать не получится, — Эштон выпрямился.
В том, что Виктор подходил ему самому он не сомневался. Мужчина умел в подходящий момент удержать любовника от глупых поступков, пусть и с трудом. Мало кто мог влиять на Эштона.
— _Я_ тебя перевоспитывать не стану, я тебе не нянька, — оскорбился Виктор. По его мнению, что-то исправить в человеке мог все же только он. Голос мужчины звучал напряженно. — Ты это делаешь _сам_. Либо _не_делаешь, но принимаешь вид, будто сделал. Либо не принимаешь, и в этом случае, степень _моего_ комфорта рядом с тобой уйдет в минус, сведя к нулю и _твой_ комфорт, а я попросту самоустранюсь, потому что иначе будет еще хуже. Это не шантаж, это расклад — простой как дважды два. Никакого давления: _ты_ выбираешь то, что _тебе_ больше нравится. И я не понимаю, почему объясняю тебе это уже второй или третий раз, дожидаясь, когда _ты_ примешь _свое_ решение.
Фыркнув, Виктор выпрямился и, не дожидаясь Эштона, направился обратно по тому же пути, по которому они пришли. Иных выходов из ситуации Вик не видел, потому не видел и смысла продолжать разговор.
Эштон вздохнул, закатил глаза и догнал быстрым шагом Виктора. Обогнав его, он встал перед ним, скрестив руки на груди.
— А если я не хочу ничего решать, не хочу перевоспитываться и не хочу расставаться с тобой? И не дам тебе самоустраниться? Что тогда, Виктор? — ответа он дожидаться не стал. Только фыркнул, кинув. — Ты сбегаешь от любых трудностей, как и все. Или пытаешься их решить. Но не пытаешься их понять.
Теперь уже Эштон увеличил скорость шага, явно не собираясь дожидаться любовника.
— Что понимать, Эш? — развел руками Виктор вдогонку любовнику. — Что есть люди, которые без наркотиков не могут? Я это _по себе_ знаю. И не собираюсь мириться с наркотиками в моем окружении. И знаю, что “будет тогда”: _пиздец_ будет, Эштон. Либо тебе, либо мне.
Хмыкнув, Виктор замедлился, переходя на прогулочный шаг, и сам себе добавил:
— …а скорее всего — нам обоим.
И “пиздец” этот мог принять совершенно разные формы.
Эштон рефлекторно тоже стал идти медленнее.
— И ты предлагаешь себе просто сбежать, чтобы было меньше проблем? Если так, то сбегай сейчас — уже пора, — фыркнул парень. Он говорил несерьезно, но в каждой шутке, как говорится.
— Я не просто сбегаю! — рыкнул Виктор. — Я сбегаю оттуда, где я одновременно бессилен терпеть и бессилен что-либо изменить!
Мужчина прихватил здоровой рукой Эштона за плечо, дернул, разворачивая, и толкнул к стене.
— А что предлагаешь ты, прости?! — рявкнул он, припечатывая Эша. — Ты хоть что-то предложил? Хоть что-то попытался сделать, или тебя хватает только на упрямое “я. так. хочу.”? Ты хочешь нихуя не сделать и иметь все разом! Так _не_бывает_.
— Если ты знаешь иной выход, то предлагай, блять, — уже пора! — продолжил он рычать. — И попробуй сделать это _не_ под кайфом! Ну?! Я слушаю тебя! Предложение года, которое разом решит ВСЕ ПРОБЛЕМЫ. Предлагай, гений!
Эштону не нравилось такое поведение, не нравилось, когда на него рычали и требовали что-то.
— Не собираюсь я тебе ничего предлагать, — с ледяным спокойствием сказал он. Спокойствие было напускное, силой воли удерживалось раздражение. — В данный момент, у меня нет предложений и желания их делать.
Эш его оттолкнул, идя дальше по коридору, теперь уже не замедлив шаг. Виктора сейчас не боялся — тот не так был активен, как с двумя руками, пусть и швырнул его о стену не так уж и слабо.
