Виктор только ухмыльнулся, подтягивая любовника ближе. Для себя Хил вывел наиболее логичное объяснение в виде некой ревности к прошлому, что в некоторой степени было знакомо и ему самому. О том, что с Заком они провстречались не больше месяца, уточнять, тем не менее, он не стал. Как не пытался рассказать, что парень не видел вокруг себя никого — не из эгоизма, из неугасаемого энтузиазма к миру. Чтобы обратить на себя внимание, нужно было махать рукой перед его носом, а окажись тогда Зак в Руно с Виктором на месте Эша, он забыл бы Хила у порога. Мужчине тогда было неплохо, что до него не доебываются, но потом сильно напрягло. Чтобы было комфортно рядом с Заком, нужно было быть еще более “размазанным” по миру. Не идти за ним, а быть тем, за кем Зак идет. Или неустанно его догонять и тормозить. Сам он никогда и ни за кем не возвращался.
Не вернулся и за Виктором, от чего Хил не сильно-то и страдал, заодно сомневаясь, что парень вообще спохватился о чьем-то рядом с собой отсутствии. Оба получили, что нужно.
Эштон и правда в чем-то ревновал, в чем-то ему не давало покоя уязвленное самолюбие и собственные мысли, накрученные друг на друга, допридуманные. И парень был уверен, что это исключительно из-за того, что он сидит в закрытом пространстве наедине долгое время с одним человеком. И просидит еще долго, месяц точно. Можно было только представить, насколько сильно он успеет себя накрутить, придумать Виктору кучу любовников, недостатков себе в глазах Виктора и прочей хрени, о которой до больницы никогда не задумывался.
Взгляд был уперт в экран ноутбука, но суть фильма парень улавливал с трудом, постепенно все больше погружаясь в себя, свои мысли, уходя в то состояние, в которое вообще предпочитал не погружаться. Там нужно было думать, а Эштон терпеть этого не мог.
Виктор все это время задумчиво пялился в экран, копаясь в волосах Эштона. За сюжетом следил посредственно, но вполне следил.
— Эш, ты чего? — Хил покосился на любовника, когда тот задумчиво не среагировал, и шевельнул плечом, привлекая внимание. — Ты слышал меня вообще?
Эштон поднял взгляд на него, так как успел уже съехать вниз, и покачал головой.
— Ничего. Задумался просто. Бывает и такое, не только тебе в трансы уходить, — хмыкнул он уже достаточно привычным тоном, но скорее просто по привычке.
— Спрашиваю, как тебе эти чуда технической мысли, — повторил Виктор, имея в виду богатый ассортимент разномастных приспособлений, мелькающих в фильме. — Ты не ответил.
— В жизни бы это смотрелось еще уродливее, — фыркнул парень, сфокусировав взгляд на экране. — Хотя, думаю, в бдсм-клубе примерно тоже самое. Надо как-нибудь будет его посетить, — последнее было уже шуткой. Эштон не собирался этим задевать Виктора, хотя бы только из-за того, что мужчина должен понимать, что куда-куда, но в бдсм-клуб любовника точно не потянет.
— Там такого не бывает.
Виктор отозвался мирно, но после ощутимой паузы — явно думал, что и как сказать.
— Бдсм и насилие вещи кардинально разные. Тем более — такое извращенное насилие.
— Бдсмом тоже не кроткие овечки увлекаются. Я смотрел пару раз порно, так таких накаченных мужиков в обтягивающих трусах я видел разве что на реслинге, — хмыкнул Эштон. — Вообще, я с трудом могу понять психику человека, который соглашается на все это. Ксенофилия, золотой дождь и так далее. Это ж мерзко и жуткая антисанитария, в первую очередь.
— Это крайности людей, жаждущих унижения, — отозвался Виктор. — Ты будешь удивлен, но вообще в бдсм принято уважать партнеров. Там жестокости нет, по сути, разве что жесткость. Потому что все добровольно, разумно и безопасно. Три принципа. Если их нет, то это не бдсм, а насилие и рабство, при этом не важно, на сколько там все мазохисты и садисты. Да и регбисты в латексе только в порно и бывают. В клубах и худые, и толстые, и одежда вполне обычная, а не только намасленные картинки.
Хил шевельнул плечом.
— Любой саб имеет полное право разорвать отношения с доминантом, если что-то ему не нравится. Так что все они знают, на что идут, и идут на то, о чем знают. Если на кого и испражняются, то по его же желанию и с полным знанием дела. Согласись, — хмыкнул Виктор, — это не «Пила».
— Это только ты так считаешь. Ну и все те, кто также этим увлекается. Для меня это все равно странно и отдает непорядком в психике. Себя я тоже не могу нормальным назвать, но я уже в другой сфере псих, — не согласился Эштон. — Для меня бдсм это то, что за гранью моего понимания. Не в смысле процесса, а того, что люди это действительно любят. Не иногда прибегают, а любят и живут так.
