Эштон старался дышать ровнее. Сейчас, оказавшись снизу, он вновь немного занервничал. Уже только от одной позы, но глубоким вдохом привел себя в чувство.
— Ты задаешь этот вопрос человеку, который не умеет доверять. Я говорил о теории. И не говорил, что это плохо, — слегка дернув ногами, он снова замер. Поза была непривычной и оттого совсем незнакомой. — Но я все равно не соглашусь. Дети доверяют, доверяют и хотят все проверить. Ты в чем-то прав, они не чувствуют опасности, но когда падаешь назад не чувство опасности или страх падения меня останавливает. И позволить себе желание секса с завязанными глазами я тоже не мог не из-за опасности. Но я позволил его себе сейчас, а ты мой самый опасный любовник.
— Ты умеешь доверять; а дети скорее доверчивы и наивны, чем доверяют так, как взрослые. Опыт дает больше вариантов, сложнее доверять, когда знаешь, насколько серьезно можешь обманываться, вот и вся разница, — только и ответил Виктор, притираясь щекой к ногам Эштона. Для растяжки положение было не самым удобным, потому Хил выпустил ноги, давая им упасть на одну сторону, и чуть посторонился, помогая любовнику выпрямиться и лечь на живот. Так было и привычнее и удобнее для обоих.
— Нам давно пора делать ставки, кто дольше продержится в трепе во время секса. В этот раз я проиграю. О твоем чувстве опасности поговорим потом.
Скользившая в это время по спине ладонь добралась до ягодиц, и Виктор ввел два пальца, растягивая Эша быстро, но достаточно аккуратно. Его задачей сейчас было удержать парня в нужном настрое. В начале все было правильно, теперь Эштон начал спорить, а значит — срывался с нужной волны. Не отвлекался от повязки на глазах, а попросту забывал о ней.
— Просто продолжай доверять, Эш, — шепнул Виктор парню на ухо, шевеля пальцами, а затем добавляя третий. — Ты хорошо справляешься. Лучше, чем думаешь.
Эштон теперь понимал, насколько обострились его чувства без зрения — каждое прикосновение к себе он ощущал в два раза сильнее. Одновременно, это и нравилось и немного пугало — обычно подобное происходило под стимуляторами.
Приподнявшись немного над постелью, Эш шевельнул бедрами навстречу движениям руки Виктора — не смог устоять, — насаживаясь на пальцы глубже с негромким стоном: не только из-за того, что Виктор это любил, но из-за того, что сейчас самому хотелось.
— Ты всегда проигрываешь, — заметил он, снова заговорив. На другую фразу не ответил — слишком уж необычной она была для него. Неподходящей ему. Но мысленно парень за нее зацепился.
Виктор вместо ответа проник пальцами глубже, ощупывая подушечками простату, вслушиваясь в стон любовника. Терпение подходило к концу.
— Будь готов, — произнес Хил, уложив ладони на бедра парня, а потом качнул его, переворачивая на спину — Виктор не собирался выпускать Эштона в таком состоянии из рук. Сев на колени между ног Эша и дернув за таз, он привычно втащил любовника на свои бедра. Пах вжался в пах, Виктор склонился над прогнувшимся парнем, касаясь губами солнечного сплетения, совершая ложный толчок между ягодиц и массируя ладонью член Эштона. Любовник был теперь просто беззащитен, и Виктор касался его с каким-то открытым трепетом.
Качнувшись чуть назад, Хил приставил головку ко входу, придерживая Эштона под поясницу, а затем с глухим стоном медленно двинулся внутрь.
Эштон выгнулся сильнее в руках любовника, вслепую протягивая к нему руки и немного приподнимаясь, чтобы найти шею Виктора и потянуть на себя. Рвущиеся из груди стоны хотелось чем-то заглушить.
Ощущения действительно были невероятно острые, он мог представить как сейчас выглядит — чувствовал его отдачу, взгляд на себе. И хотелось больше всего сейчас снять повязку не из-за того, что было некомфортно, а хотелось посмотреть на Виктора.
Мужчина не заставлял себя уговаривать, вместе с толчком он наклонился ниже, наслаждаясь отдающимся ему телом. Виктор жадно прикусывал кожу, целовал шею и оставил на коже несколько пятен прежде, чем с новой фрикцией накрыть губы Эштона, вытягивая воздух. Члена любовника он сейчас не касался, растягивая его ощущения и полагая, что парень растечется достаточно сильно для желания ощутить еще и удушье.
Поцелуй был до невозможности открытым, благодарным до алчного пожирания, по которому было четко ясно, насколько в действительности Хил нуждался в любовнике и происходящем. Виктор хватал ртом воздух и продолжал двигаться, удерживая Эштона и, тем не менее, контролируя все так, как только мог.
Зарывшись пальцами в волосы Виктора, Эштон пытался двигать бедрами навстречу движениям любовника, но в таком положении это было практически невозможно. Он шумно дышал, вдыхая через раз — не из-за физического возбуждения, эмоциональное было намного сильнее, заставляя вообще перестать думать. Были только темнота и Виктор, везде: снаружи, внутри, казалось весь его мозг занимал мужчина, вытесняя в данный момент все остальные мысли. И было нереальное наслаждение, от которого хотелось кусаться в поцелуях или крепко зажимать себе рот, чтобы стоны не были столь похабно громкими.
