Выгнувшись еще сильнее, Эштон смог найти положение, в котором его член касался низа живота Виктора, стимулируя на еще более яркие ощущения.
Мужчина держал Эштона в руках и ловил каждое его движение. Любой прогиб отзывался на кончиках пальцев, Виктор кусал подставленную шею, лизал прыгающий и вибрирующий от стонов кадык, затыкал голос поцелуем, забивая громкость. И сейчас Хил разрывался между желанием закрыть глаза, отдаваясь жаркой и душной темноте, и желанием смотреть, смотреть и смотреть на прогибающееся под ним тело, красивое, пластичное и верящее. От Эштона — такого Эштона — сносило крышу, Виктор был не в силах оторваться или разорвать объятия, он должен был, он обязан был сдержать слово, удержать любовника, завести так далеко, насколько это возможно, качнуть на краю и уверенно дернуть обратно. Должен был — и мог.
Хриплое, сбитое дыхание грело ухо, Виктор копался пальцами в волосах, едва не задевая резинку маски; несколько рваных и глубоких толчков, прежде, чем очередной стон любовника перевесил все “за”.
— Я держу, — непонятно к чему произнес Хил, сбивчиво, в самое ухо, повторяя дважды, чтобы слова точно пробились до сознания — Виктор не был уверен, что это нужно, просто сам не слышал себя и убеждался, что сказал то, что хотел.
— Доверься, — продолжая удерживать Эштона под поясницу, чтобы не дать сдвинуться и проникать так глубоко, как может, свободную ладонь Виктор уложил на горло парню. Сжал лишь чуть-чуть, показывая, о чем речь, чтобы не тратиться на слова.
— Ты помнишь, каково это, — напомнил он. Кажется, снова дважды, в ритм толчков, прижимаясь животом плотнее, чтобы усилить касания Эштона. — Будет лучше. Хочешь?
Эштон открыл глаза под повязкой, напрягаясь всем телом и переставая на мгновение любые движения. Но уже через секунду он вновь расслабился и выдохнул, кивая.
— Хочу, — негромко сказал он, будто кивка для Виктора было недостаточно.
Будто самому Эштону, чтобы почувствовать настоящий экстаз одной повязки, тоже было недостаточно. Он переместил руки на плечи любовника, сжимая их пальцами сильнее, чем до этого. Пусть он и решился, но легкая паника на пару мгновений завладела его мозгом, а когда отступила, когда он окончательно уверился в своем решении, тогда он отпустил Виктора, откидываясь на кровати сильнее — одним видом показывал, что сейчас, в данный момент, готов отдаться полностью в доверие Виктора.
— Хорошо, — отозвался мужчина, чтобы Эштон был в курсе. Хил сильнее сжал горло любовника и устроился удобнее, беря в ладонь его плоть. Душил и массировал он пока слабо, чувствуя подступающий свой оргазм и опасаясь сдавить слишком сильно.
Виктор ускорился, вбиваясь в любовника грубее, чтобы быстрее дойти и подвести к пику Эштона. Еще несколько резких движений — и Вик кончил, но не сбавил темпа, теперь всецело переключаясь на любовника; сжал горло сильнее, активнее двинул пальцами по члену, ловя нужный момент.
Дыхание стало совсем хриплым, а пальцами Эштон вцепился в простынь — на всякий случай, чтобы не сорваться и не стянуть с себя повязку или не вцепиться руками в запястье Виктора. Но потом, чувствуя приближающийся оргазм, забыл и об этом, хватаясь пальцами за простынь уже для того, чтобы сильнее ее сжать в кулак от переполняющих его ощущений. Его выгнуло на кровати еще раз и из горла раздался очередной хрип, заменяющий с придушенным горлом стон.
Виктор выпустил горло, ловя более явный теперь стон, резче двинул ладонью по члену, пальцами массируя головку, и в последний раз толкнулся, проходясь по простате и замирая на крайней точке. Часть спермы стекала по пальцам, но Хил перехватил Эша обеими руками, не обратив на это особого внимания. Дав несколько секунд на кислород, Виктор, уже отекший на простынь рядом, притянул любовника к себе, целуя. Целовал не глубоко, чтобы не мешать еще не восстановленному дыханию; главным для него в тот момент было сплестись с парнем всеми конечностями, что Вик и сделал, обняв Эштона и привычно зарывшись тому в волосы чистой рукой. Все прошло еще лучше, чем Хил ожидал, потому возможности выпутаться из объятий в ближайшие несколько минут у парня не намечалось вообще. Виктор крепко прижал любовника к себе, восстанавливая дыхание, упершись взглядом в пространство, больше слушая выдохи Эштона.
Говорить не хотелось и не было смысла. Они совершили нечто, выходящее за рамки обоих, и Хил пока наслаждался последствиями и вернувшимися ощущениями принадлежности, контроля, ответственности, собственничества и иррациональных всплесков нежности.
Что бы там ни говорил Эштон, Хилу он все же подходил. Любовнику Виктор не сказал бы прямо, хотя тот мог бы сопоставить и догадаться, но с Лео — в самых длительных отношениях Виктора — такого не было. Ни с кем такого не было: либо не доходило, либо не имело настолько сильного эффекта, — слишком уж легко доверялись избранники, с ярким любопытством пробуя новое или хорошо известное старое.
Притершись щекой к щеке лежащего на его плече Эштона, Виктор шумно выдохнул любовнику в ухо.
