— Не знаю. Обычно ты с ним советуешься по поводу всего. Например, сейчас тебе было бы неплохо поговорить о том, что за хуйню я собираюсь творить с твоего разрешения, — Эштон все также не сводил взгляда с любовника.
— Лучше б ты сам мне об этом рассказал, — хмыкнул Виктор, опускаясь на кровать. Потом откинулся на любовника, улегшись лопатками тому на живот.
— Перестанешь ты когда-нибудь страдать хуйней или нет? — спросил он, поворачивая голову в сторону Эша.
— Я страдаю хуйней только с твоего взгляда. Со своего я весьма трезво поступаю, — Эштон смотрел в свою очередь в потолок, откидываясь на спину. — Ты хотел,чтобы я смог перешагнуть через Барри. Я нашел способ. Чего ты еще хочешь?
— Я не про конкретно эту хуйню, а про хуйню вообще, — поморщился Виктор. — Не вскидывайся.
— Какую еще хуйню, например?
— Категорически отказался выезжать из клиники, потом категорически отказался в нее возвращаться, например. Едва не закоротил плиту и себя заодно. Нажил упрямством врага в виде Эрика, — Хил назвал еще несколько примеров, набранных за время совместного проживания в клинике. — Достаточно, или подобрать более ранние? — улыбнулся он уголком губ.
Эштон скривился и почти удержал себя от того, чтобы не закатить глаза.
— Это не то, что я могу подразумевать под хуйней, Вик. Хуйня, которую я творю — это передозировка. Вот это действительно была хуйня.
— Это случайная хуйня, — парировал Хил. — Ты был идиотом, но не упарывался до передоза специально. Эрика ты послал осознанно, понимая, что к хорошему это не приведет. С Барри связался — так же, честно говоря. В плиту полез из упрямого принципа — и это тоже была хуйня, тоже осознанная. С Барри я делаю скидку, что для тебя это — единственный путь.
Эш стал серьезнее. Он перевел взгляд на Виктора и даже привстал.
— То, что я делаю с Барри, то, что я собираюсь делать — это действительно единственный путь. Это то, что нужно сделать. Я не знаю, как это объяснить. Просто я понимаю это и все. И мне очень хочется, чтобы ты тоже просто это понял. И, Вик, я не хочу, чтобы ты это обсуждал с Николсоном. Знаешь почему? — он глубоко вздохнул. — Николсон ищет логику. Он переубедит тебя в том, что все это хрень и логики здесь нет, сплошная блажь. И будет в чем-то прав. Логики действительно нет. Но так надо.
— Эш, — Виктор вздохнул, удобнее укладываясь на парня, — как ты думаешь, если бы я видел иной путь, если бы не понимал, что это единственный выход, я бы согласился? Естественно, нет. Я бы выдал тебе более адекватные варианты. И убедил в одном из них. А Николсон… Он не ищет логику, родной. Ее ищу я. Кир объясняет с точки зрения того, о чьих действиях речь. Он скажет: “Да, Вик, нихуя логичного, но поверь — твой еблан не отступится и перечить ему — что серпом по яйцам резать. Так что выбирай.”
Хмыкнув, Хил закончил мысль:
— Это я приду к выводу, что все блажь без логики. А Николсон пожмет плечами и скажет: “Я бы удивился, будь это логично. Признай, ты бы — тоже”. Я признал бы. И перестал искать закономерности. Кир чаще на твоей стороне, чем ты думаешь. Не из-за тебя; он всегда такой.
— Ты всегда его слушаешь, да? — усмехнулся Эштон. Даже немного скептично и в чем-то горько. Но эта связь между Николсоном и Виктором ему немного напрягала. Всегда напрягала.
— Слушаю — естественно. Делаю — по-своему. Он не переубеждает. Он раскладывает ситуацию по полочкам там, где я не могу сделать это сам, и дает выбор между несколькими вариантами, который делаю уже я.
Виктор задумчиво цокнул языком, в голове заканчивая мысль более подробно, но не распространяясь об этом вслух.
— А мне кажется, что ты следуешь его советам, просто сам этого не осознаешь, — сказал Эштон. — Николсон умеет управлять людьми — по нему это видно. Не для его выгоды, а просто потому что это интересно. Забавно.
— Как бы самонадеянно это ни звучало — не со мной, — качнул головой Хил. — Николсон действительно умеет найти подход. Но со мной другая история. Он может меня задавить.
Виктор сжал челюсти, явно заходя на территорию, куда чужих не пускал. Дальше речь звучала глухо и с короткими паузами, в которых мужчина подбирал слова, но особой проблемы с вещанием не было.
— Я не могу сказать ему “нет”, не могу выдержать взгляда и чувствую себя нашкодившим мальчишкой, даже если ничего не делал; даже если прав. Если бы Кир захотел, он бы смял меня; он очень силен; силен связями и умением вложить мысль или навязчивую идею. Он мог бы быть страшным человеком, но он просто развлекается. Будто играет в игру, где nightmare-режим заключается в урезании способностей. Всегда дает выбор. Иногда злит, играя в “гляделки”, но это все. Я доверяю ему, потому что знаю: он никогда не покусится на мою волю, и он этого не делает. А все эти якобы-манипуляции — смехотворны. Они приводят к результату, устраивающему обоих; а если так, то я проблемы не вижу. Если ты считаешь, что он манипулирует, и при этом ради фана, ты не прав. Если он это вообще делает, то ради цели. А ради фана у него куда более жесткие методы.
