Количество и порядок эпизодов в завершенном сценарии часто не совпадают с поэпизодным планом. Одни эпизоды просто сокращаются за ненадобностью, другие совмещаются, пронизывая один другой. По два, а то и по три в один. И таким образом можно добиться весьма органичного соединения в едином эпизоде двух-трех сюжетных нагрузок, значительного увеличения количества содержания на единицу эпизодной территории. А это в высшей степени важно, особенно в работе над односерийными лентами. Затем выверяется ритм, проверяются линии, и часто из соображений интересности повествования или его ритмической остроты приходится переставлять эпизоды, менять их местами. А иногда совершенно неожиданно появляются и совсем новые сцены, потому что случается, что с какого-то мига герои начинают вдруг существовать вроде бы сами по себе: навязывают автору свою волю, Возьмут вдруг и сделают нечто непредположимое, не предусмотренное первоначальным поэпизодным планом. Вот так в сценарии «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен» пришел финал.
Костя Иночкин, которого начальник лагеря тов. Дынин в наказание отослал домой, остался в лагере, потому что не хотел огорчать свою бабушку. И ребята из отряда Иночкина окружили его вниманием и заботой, тайно кормили его, поили и даже скрытно водили в уборную. В сценарии происходило довольно много достаточно смешных событий, а в конце, как и положено в комедии, все стремительно и благополучно разрешалось.
И кончить сценарий предполагалось так:
«– Куда же вы, товарищи? – растерянно говорил Дынин, подскакивая с тортом в руках то к одному, то к другому. – Сейчас же не время купаться!..
Но все отмахивались от него и бежали дальше.
– Я же хотел как лучше, – говорил Дынин, – чтобы дети отдыхали, поправлялись, чтобы дисциплина была…
Но никто его не слушал – все умчались к реке. Слышно было, как они плещутся там и хохочут.
Обессилевший Дынин с тортом в руках остался один на торжественной линейке, окруженный гипсовыми пионерами.
– Как же это, товарищи?..
А река уже кипела. Купальщиков становилось все больше и больше».
Так заканчивался сценарий. Вполне жизнеутверждающе и многолюдно, как и должно было, на наш взгляд, кончать комедии такого рода. Финал нам нравился, и мы, написав то, что вы только что прочитали, с облегчением и в хорошем настроении поставили точку, а я, по установившейся традиции суеверного толка, нарисовал внизу нехитрую виньетку. Мы захлопнули папку, завязали ее, но обычное возбужденное чувство финала не приходило. Что-то угнетало и нусиновскую и мою душу.
– А где Костя?
– Купается.
– А где бабушка?
– Тоже, наверно, купается.
– А это эстетично?
– Черт его знает, наверно, нет.
– Ну и как?
– Пусть стоит наверху и смотрит.
– Бессмысленно.
– Угу…
– А он с ней вместе стоит?
– Костя? Может стоять. А мальчик с профилем Гоголя где?
– Не знаю.
И вдруг нам как-то исподволь стало ясно, что и Костя, и бабушка, и мальчик с профилем Гоголя должны совершить нечто невероятное, ведь в них на протяжении сюжета накопился такой заряд энергии, что бытовой развязкой тут не отделаешься… А пусть они пойдут по воде как по суху… А пусть они разбегутся и перемахнут через речку на остров… А пусть они взмоют в небо и полетят… А пусть… Казалось, что нам лезет в голову какая-то чепуха, но она настойчиво лезла, и, что самое удивительное, нам не было стыдно друг перед другом, как обычно бывало, если кто-нибудь сморозит глупость. Эти настойчивые удары в мозг каких-то идей, наверно, подобны ударам младенца, томящегося в утробе матери, – счастливое свидетельство того, что твое будущее кричит тебе таким способом: «Я тут! Я тут!!» И будущее нашего сценария тоже кричало нам: «Мы готовы прыгать! Мы готовы летать, ходить по воде!.. Единственно, чего мы не хотим, так это стоять на высоком берегу и глядеть на муравьиное шевеление финального общего плана!» Ну, раз они так хотят, решили мы, то уж пусть летают! В этом как-то больше жизненного восторга, чем в хождении по воде аки по суху. Пусть прыгнут и полетят, пусть хорошо разбегутся и полетят как птицы! И пусть сядут на острове, как птицы…
Мы снова расчехлили машинку и написали конец, какой потребовали наши герои. И потребовали решительно!
«Костя с бабушкой стояли на высоком берегу…». За этим следовала какая-то анемичная фраза: «Он радостно наблюдал за купающимися». Было ясно, что ни Костя, ни бабушка не довольны нами. Ну и что дальше? – тормошили они нас. А вот что! И мы написали следующую фразу: «И вдруг взгляд его стал мечтательно рассеян». Это уже теплее, подумала наша бабушка. А Костя промолчал. Но тут начали вдруг происходить чудеса.
