Авторитет кинодраматурга завоевывается вовсе не тем, что мы будем упрямо отстаивать какой-нибудь пассаж или драматургический ход. Нет, он завоевывается нашей принципиальностью, гражданственностью, яркостью замыслов, метафорической емкостью взятых жизненных явлений и художественностью письма. В этих вопросах своих позиций сдавать нельзя. Но я по опыту знаю, что не из-за них начинаются свары с режиссером. Ведь если режиссер, прочитав ваш сценарий, захотел его ставить, значит, он разделяет ваш взгляд на мир, ваш сценарий его увлек, отобранные вами жизненные факты показались ему и значительными, и полисемичными, а текст – выразительным. Объяснений по этим поводам уже быть не может. Вы же не предполагаете, что режиссер не понял того, что вы хотите сказать своим сценарием? А раз так, то все существенные вопросы сняты. А что же не снято? Не сняты разного рода уточнения, как правило, не меняющие существа дела, но иногда, увы, меняющие отношение режиссера к сценарию. К таким поправкам, которые следует выполнять, относятся, скажем, перевод действия из одного места в другое, изменение времени года, погоды, психологической предпосылки эпизода или сцены, связанные не с проявлением характера того или иного действующего лица, а с уточнениями предполагаемых обстоятельств, поиск более смешного решения сцены или более грустного или нахождение выразительных деталей, продиктованных индивидуальностями выбранных артистов.
Уж кто-кто, а сценарист знает, что во время работы над картиной режиссер-постановщик живет в противоестественных с точки зрения обывателя режимах. Перегрузки, которым подвергаются его ум, душа и воля, можно сравнить, пожалуй, с космическими. Он круглосуточно отмобилизован. Мысли его заняты только фильмом в целом и сегодняшней съемкой в частности. Сотни самых разных обстоятельств, определяющих качество работы киногруппы – от самочувствия героини до погоды, – равно заботят его. Надо успеть прикинуть с оператором порядок кадров, порепетировать с артистами, проверить массовку, декорации, пиротехнику, установку света. Но при этом ему совершенно необходимо и какое-то время покоя, чтобы сосредоточиться и приготовить к съемке самого себя, ощутить душевную возможность войти в то состояние, с которого начинается свободное творчество, а без этого невозможно распространить свою художественную энергию на все поле съемочной площадки.
Сценарист, когда он находится в съемочной группе, должен быть предельно чуток ко всем, даже самым малым, даже самым вздорным, с его точки зрения, просьбам то изменить реплику, а то и композиционно перестроить эпизод. И с готовностью, с добросердечием, безо всякой амбиции тут же просчитать ему предлагаемые варианты и, если они не разрушают художественной цельности сценария, не искажают его сути, применить всю сноровку и как можно быстрее и, простите, талантливее выполнить то, что от него хотят.
На собственном опыте знаю, что такая мобильность сценариста нисколько не вредит его художественной репутации, не ставит под сомнение его принципиальность, зато она вносит в общую работу дух единомыслия и уверенность, а это очень важно для любой киногруппы, даже самой благополучной. Если же самолюбие сценариста выковано не из металла высшей пробы и подвержено коррозии, то – просто беда!..
Мы подошли к концу книги.
Положа руку на сердце повторяю, все, что здесь написано, это не вдруг пришедшие в голову соображения, а итоги, правда, хочется верить, предварительные, но все же итоги пройденного пути. Вот почему мне невозможно перевернуть эту страницу, невозможно поставить точку, не помянув еще раз моего самого близкого, незабвенного друга.
Было ярчайшее московское утро, какие бывают, пожалуй, только в середине мая и обещают хорошее лето. Наступил день прощания. Прощания навсегда. Мы спешили в Институт имени Склифосовского, чтобы потом всем вместе на автобусе приехать в Студию киноактера, где уже собирались наши друзья и коллеги.
