Когда таксист, сбросив скорость, стал подниматься от Самотечной площади к Колхозной, мы увидели слева на осевой линии уму непостижимую процессию… Я до сих пор не могу спокойно вспоминать о ней и всякий раз думаю при этом о каких-то неведомых людям жизненных механизмах и их тайнах. Ну право же!.. Почему происходят такие совпадения? Почему именно в те минуты, когда наше такси проезжало мимо кинотеатра «Форум», мы обогнали череду – вы только представьте себе! – череду слонов, да-да, настоящих огромных слонов. Впереди ехал мотоциклист-милиционер, сзади тоже, а вдоль слоновьей колонны сновал «Москвичок», видимо, с дрессировщиками. Между мотоциклом и головным слоном шагал человек в густых седых бакенбардах и синей суконной фуражке с очень высокой тульей. В руке он держал маленький металлический багор-трезубец, стреловидные острия сверкали на солнце… Цепочка слонов, как на диванной полке в начале века! Их было пять или шесть, рослых и могучих, вполне взрослых слонов, и один – куда моложе. Это было видно по всему, хотя бы по его худым ногам и поджарому туловищу, а еще больше – по взволнованному любопытству, с которым он озирался по сторонам. Слоны шли неторопливо, гуськом, твердо печатая шаг, и каждый крепко держался кончиком хобота за хвост впереди идущего, и только молодой слон нарушал эту степенность, то и дело разрывая цепь и устремляясь вперед, словно его подхлестывало нетерпение.
Ну что же это такое?.. Я и сейчас задаю себе все тот же вопрос: что это было? Не может же такая встреча ничего не означать? Ведь должен же быть в ней какой-то тайный смысл, некий знак?.. Впрочем, долой мистику!..
И все же… Этот молодой поджарый слон, все время рвущийся вперед, не выходит у меня из головы…
Для чего я это пишу? И сам толком не знаю. Но поверьте, это не подтасовка фактов, не сентиментально-сказочный вымысел для вящей чувствительности. Нет! Все было именно так на самом деле, и я не могу этого забыть… Слепящая яркость утра, горе, какого еще не было, и вереница слонов на Садовой – все это сплавилось воедино… Вот уж воистину жизнь иногда сама создает поразительные метафоры!
И тогда, в то страшное утро, мне впервые пришло в голову (потом я не раз об этом думал и убеждался в своей правоте), что люди в своей личностной сущности всю свою жизнь соответствуют какому-то определенному возрасту. Одни, например, с младых ногтей – старички. Маленькие старички, затем старики постарше, затем вполне пожилые старцы. И психология у них стариковская, и вся повадка, и даже голосок какой-то старческий. Другие с детства – взрослые, они поражают своей рассудительностью, разумностью, чувством меры, говорят веско, немногословно, как правило, неглупы, и жизнь их течет размеренно по восходящей, но обычно без взлетов и падений. Третьи – безвозрастные. Это либо вертопрахи, остроумцы, болтуны, игруны, такими они были в детском саду, такими и отойдут в мир иной; либо демагоги с колыбели и до седых волос, их не переспоришь, ни на что не подвигнешь, им ничего не докажешь, они – эгоисты и хитрецы. А еще есть категория людей, которые всю свою жизнь остаются юными. Юными, потому что такова их эмоциональная структура, таков их взрывчатый интеллект. Чувства их не остывают, инстинкт самосохранения, присущий всем «взрослым», не в силах совладать с их порывами, доводы разума не торжествуют над справедливым гневом.
Вот таков Илья Нусинов. Математика, которая была его первой профессией, дисциплинировала его ум, но не сердце. Он увлекался, спорил до неистовства, горячился, вспыхивал мгновенными обидами, но тут же отходил, потому что был добрым, очень добрым человеком. А главное, он был из тех редких людей, кто не может молчать, для кого чужие дела не менее важны, чем свои собственные. Годы шли, а он не менялся. Жизнь не щадила нас, а он не менялся ни внешне, ни внутренне, разве чуточку поседел, да морщинки чуть глубже прорезали лоб и щеки. И его фотография из студенческого билета годилась бы на удостоверение, когда ему стукнуло пятьдесят. Секрет здесь, видимо, в том, что душа его не старела, ее не «обмяли» ни горечь пережитых разочарований, ни боль утрат, ни жизненные тяготы. Да и радости тоже не изменили ее. Она была юной и осталась бы такой, проживи он хоть целый век.
Светлая ему память!
Не мне судить, в полной ли мере удалось ответить на поставленные в начале вопросы, но одно могу сказать с уверенностью: все, что я здесь написал, я проверил, как говорится, «на собственной шкуре» за долгие годы, что прошли, промчались, пронеслись с той памятной прогулки по Арбату до нынешних дней.
Всем этим я жил, еще живу и, более того, на том стою.
