Но ее глаза и магия нащупали что-то еще. Нити, каких она раньше не видела. Прямо рядом с ней… на трупе.
Ее взгляд скользнул по телу Разрушенного. Почерневшая кровь… и кое-что еще сочилось из его ушей на булыжники. Гнойники на коже все еще извергали маслянистую субстанцию, брызнувшую на юбку и промокший от пота лиф Ноэль.
Хотя Разрушенный был несомненно мертв, в его груди, подрагивая и сворачиваясь, еще светились три Нити. Короткие Нити. Порванные Нити.
Это было невозможно: мать Ноэль всегда говорила, что у мертвых не бывает Нитей… Да и на церемониях огненного погребения номаци, куда Ноэль брали ребенком, она ни разу не видела Нитей на трупе.
Она понятия не имела, что не так и с кем именно: с ведуном или с ней самой. Однако Ноэль понимала – это так страшно, что обделаться можно. В буквальном смысле – ее живот будто опустел, а колени ослабели.
Пока она смотрела, толпа начала смыкаться. Зеваки окружили тело со всех сторон, и Ноэль приходилось щуриться, чтобы увидеть что-то через их Нити. Чтобы пробиться через все эмоции.
Да еще над головами парили тонкие, цвета морской волны Нити, которыми до сих пор была связана вся команда пакетбота. Они светились и дрожали, будто от боли.
Теперь Ноэль был слышен их плач. Грубоватый своденский язык наряду с быстрой далмоттийской речью. Они оплакивали павшего товарища; но еще больше боялись того, кем он стал. Боялись стать следующими.
Потом рядом мелькнула одна Нить – малиновая, сердитая. Ее сопровождало осиное жужжание.
– Ты кем себя возомнил? – спросила Сафи. – У нас все было под контролем.
– Под контролем? – переспросил мужской голос с резким акцентом. – Я только что спас вам жизнь!
– Ты не разрушен? – Голос Сафи прозвучал резко, а Ноэль поморщилась от неудачно подобранного слова. Особенно учитывая, что магия этого человека их действительно спасла.
Но, конечно, Сафи еще не освободилась от своего ужаса и боли. От своих бушующих Нитей.
Она всегда была такой, когда происходило что-то по-настоящему плохое. Она либо убегала со всех ног, либо подавляла нежелательные эмоции.
Для этого существовали разрушенные Нити. Короткие Нити оборванной связи, глубокой душевной боли, злости и ярости такой силы, что они поглощали человека целиком. Сафи так горевала из-за разрушенного Ведуна прилива, что нубревенцу стоило быть поаккуратнее, если он не хотел остаться без потомства.
Или еще чего похуже.
– Твои глупые кренделя с магией воздуха, – продолжила Сафи, почти срываясь на крик, – чуть нас не убили! Надеюсь, тебя ждет весь огонь вашего нубревенского ада!
– Нубревенский ад мокрый, – ответил молодой человек.
Ноэль принялась проталкиваться через толпу. Ей нужно было добраться до Сафи, пока Нити той не начали рваться. Пока Сафи не стала еще опустошеннее и злее, чем была.
Когда Ноэль наконец проскользнула поближе и отстранила заплаканного моряка, загородившего ей путь, она увидела, как Сафи сгребла в горсть расстегнутую рубашку нубревенца.
– Все нубревенцы так одеваются? – Сафи потянула за другую полу его рубашки. – Вот это должно быть продето сюда.
К своей чести, юноша стоял неподвижно. Но его лицо вспыхнуло румянцем – как и его Нити, – а губы плотно сжались.
– Я знаю, – выдавил он, – что делать с пуговицами. – Он надавил на запястья Сафи, чтоб убрать ее руки.
Плохая идея, подумала Ноэль и открыла было рот, чтобы предупр…
На руке Ноэль сомкнулись пальцы. Прежде чем она успела освободиться, человек вывернул ее руку за спину.
Боковым зрением она видела пульсирующую Нить терракотового оттенка. Это был знакомый оттенок раздражения, который годами сопровождал все истерики Сафи. Это был Хабим.
Искра воодушевления, не покидавшая Ноэль с тех пор, как они покинули Онтигуа, пару раз мигнула и угасла полностью.
Раз Хабим здесь, до пристани им не добраться. Не добыть денег мошенничеством и игрой в таро.
И никакой Сотни островов.
Хабим еще плотнее прижал запястье девушки к спине и прорычал:
– Пошли, Ноэль. Туда, в проулок.
– Ты можешь меня отпустить, – сказала она бесцветным голосом. Она видела Хабима только краешком глаза. На нем почему-то была серо-синяя ливрея дома Хасстрель… или, во всяком случае, что-то очень похожее.
Хабим снова крутанул ее руку, и в горле Ноэль образовался горячий комок. Но она пошла. К узкому проходу между грязным трактиром и еще более грязным магазином поношенной одежды.
– Демон Пустоты? Ты назвал меня Демоном пустоты?! – разнесся над толпой вопль Сафи. – Я говорю по-нубревенски, ты, конская задница!
Остаток проклятий Сафи прозвучал на нубревенском языке и был поглощен шумом толпы.
Ноэль ненавидела, когда Нити Сафи начинали сверкать так ярко, что застилали все остальное и в глазах Ноэль, и в ее сердце.
– Она сейчас кому-то навредит, – сказала она Хабиму.
– Нет, она этого не сделает. – Он вел ее мимо одноногого нищего, воспевающего Великую войну. – Этот Ведун воздуха в состоянии с ней справиться.
Они достигли входа в проулок, и Хабим грубо втолкнул туда девушку.
Она шагнула на небольшой темный пятачок, под сапогами захлюпали невидимые лужи, а в нос ударила вонь кошачьей мочи.
