Вифлеемская Звезда полностью

— Не ожидал, человек, что я вновь навещу тебя? — послышался справа жуткий голос.

Шедший повернул голову, но и корпус повернулся, Сергей свалился на дорогу, сразу же создалось ощущение, будто он разучился контролировать своё тело. Глаза сонно пялились в сторону многоэтажки. На ступенях её подъезда сидела фигура в облачении римского консула. Краски электрического света очень непривычно выгравировали плямы на багряном лице. Внезапно, фигура поднялась и подалась вперёд. Сергей инстинктивно попятился назад, но левая рука предательски прилипла к кладке.

— К чему пришёл, ты? Чего достигнешь после? Определился наконец? Прекрасное было у тебя поле, и почва что надо, но что же ты с ним сделал? Ты даже сорной траве не дал там прорасти. Каково теперь тебе? Ради чего ты отказался от незримого кукловода?

— Свобода… — прорипел некоторое время спустя Колязин.

Асмодей возвышался над ним и в потухшем беззвёздном небе на фоне его рогов мерещилось что-то наподобие лица. Пурпурный плащ был перекинут через плечо, белые одеяния доставали едва не до поверхности кладки.

— Свобода, говоришь. Свобода… На что же сдалась тебе эта свобода? Ты свободен, нравится тебе твоя свобода?

Тот ничего не ответил, он не в состоянии был сейчас соображать и впадать в дискуссии. Жалко пыхтел и преобразовывал кислород в углекислый газ.

— Теперь свободен ты, такая ли эта свобода, какую ты хотел?

— Зачем…

— Зачем что?

— Зачем ты приходишь за мной? — выдавливал из себя Сергей будто под пыткой, он был удручён и напуган.

Он приподнял голову, но смотреть на Асмодея было страшно.

— Это всего лишь попытка помочь заблудшей душе.

— У меня едет крыша. Из-за этих посещений.

— Да не станет это откровением, что ты бы сходил с ума и без моих визитов. У тебя осталось мало времени, человек. Очень мало времени, но я всё же постараюсь не дать тебе совсем утонуть.

Рот не открывался, скулы не двигались. Сделалось очень дурно, изнутри разъедала противная желчь. Казалось, что ещё мгновение, и демон сделает с ним что-нибудь ужасное. Послышалось странное жужжание, оно нарастало всё увереннее и отчётливее, это был невнятный детский хор и мерзкий клокочущий шум. Стоны, крики, стенания остервенело лопали барабанные перепонки, причём не громкостью, а качеством звука. Стало невыносимо, но уши, к сожалению, отключить он не смог. Удивляла и некая связность этих отвратительных голосов, они составляли собой некую систему, единое целое. Так, наверное, и звучит симфония ада.

— Слышишь их? — вмешался бас в этот неприятный гул. — Агнцы ещё не начали блеять, а ты уже просишь, чтобы они замолчали. Они как птицы в терновнике, чем больше страдают, тем лучше поют. Закономерности не случайны, не случаен и случай. Ты так боялся потерять себя в этой общемировой постановке, что чуть не свалился со сцены. Твоё возмездие природе сущего никто не оценит, даже ты сам стыдишься этого. Ненависть — ты одержим ею. Ты ненавидишь мироздание, законы, свет, тьму, людей, общество и себя. Больше иного ты возненавидел себя, это попытки совести воззвать к чему-то большему, но они глухо бьются об несовершенство породителя своих бед. Виновны все и виноватых нет.

Если бы рот у Колязина и развязался, то он ничего не смог бы ответить на эту демагогию. Оно напоминало сказки Льюиса Кэролла, где абсурд — это естественный закон, и нет ничего более неоспоримого, чем власть абсурда над действительностью. От оголтелых песнопений и адских стонов он начал биться головой об кладку, но он словно проходил её насквозь и никакой боли не чувствовал.