— Всё, быть может, чья-то выдумка. Меня, может, и не существует, а моими устами говорит воспалённый лихорадкой разум. Твоя философия действительно ужасна и на спасение не приходится рассчитывать. Если я опровергну твою правду, то мои доводы не будут иметь под собой веских разоблачительных истин, а если подтвержу, то ты только пуще прежнего возненавидишь бытиё. Тебе кажется, что ты лишь набор неделимых частиц, действующих по мирозданческим аксиомам, но от тебя зависит существование этого мира, хочешь ты того или нет.
Сергей чудесным образом сумел поднять голову, в свете яркого фонаря лицо Асмодея стояло чёрным пятном, увенчаным витиеватыми рогами, несмотря на сочащуюся изнутри желчь и невыносимую песню ада, он вскричал:
— Миру наплевать на меня! Я не хотел рождаться и терпеть все эти страдания!
— Так и готов ли ты разрушить весь мир вместе с собой?
— Ничего не будет, я рассыплюсь на уголь и воду!
Асмодей поднял когтистую руку и в лучах электрического света сделал какой-то щелчок пальцами, истошная симфония стала тише, вопли слились во что-то жуткое, но монотонное.
— Нет, не рассыплешься. Ничего нет без веры. Ничто не существует без тебя. Пускай ты не веруешь в высшую силу, в богов, в чертей и Сатану. Да их и нет в такой трактовке, которую вам проповедуют. Если в них не верят, значит их и нет. Если никто не знает про крошки, из которых состоит мир, значит нет и науки о них. Если не станет тебя, то и мира, тоже, не будет. И сколько бы ты не говорил, что это не так, у тебя нет доказательств, которые бы это опровергли. До твоего рождения мира не было. Он был создан только для тебя.
— Всё будет как и прежде! Я разложусь как сознание и ничего с миром не случится!
