Вифлеемская Звезда полностью

— Ты делаешь такие выводы только из аналогий похожих на тебя людей, но все они специально созданы для тебя, будь то богом или просто существующими условиями. Они говорят тебе, что от тебя ничего не зависит, создали иллюзию твоей незначимости, но сами только и существуют что для тебя. Ты умрёшь, умрёт и мир. Не станет этих красок, жизни не будет. Меня не существует без Преисподнией, Преисподнией не существует без Сатаны, Сатаны не было бы без Бога, а его не было бы без людей, которые в него верят, а людей, всех их начинаний и свершений, не будет единственно оттого, что не будет тебя. Ты закроешь глаза — и мир исчезнет, погрузившись во тьму, ты не станешь слышать — и мир замолкнет, обретя вечную тишину, ты потеряешь чувства — и мир станет тьмой. Он сузиться и перестанет существовать, ибо не для кого. Тебе подарили этот мир, и ты в праве отказаться от подарка. Уйдя в забвение вместе с этой огромной продуманной до определённости системой. Рухнет небо, вздыбиться земля, в одночасье всего этого не станет. Подумай последний раз, перед тем, как стать виновником гибели всего сущего. Этот выбор выше твоих гормонов и решать, быть ему или нет, тоже придётся тебе.

Гул усилился и снова распался на грохочущие вопли Преисподнией. В глуби небес засияло что-то очень яркое. Из глаз полилась скопившаяся желчь, огни угасли, тело распласталось и изрыгало потоки. Он перестал дышать, в голове зазвенела тревога агонии, руки судорожно затряслись. Он бился в конвульсиях от нестерпимого удушья. Сознание потемнело, последняя вспышка и угасание…

Сергей сильно стукнулся затылком о железный торец лавки, на которой он валялся. Он не совсем понимал, что произошло. Силуэты ночных сосен побрякивали усиками света на листьях от дальних фонарей, идущих у дороги. Конечности отдавали какими-то чудовищными фантомными ощущениями, будто их заживо расчленили и уничтожили, зато потом всё собрали заново в первоначальном виде.

Поднялся с лавки не сразу, худшее, вероятно, было позади. Напряг, однако, и старичок, который всё так же сидел на том же месте. Без лишних дознаваний, Колязин своими методами проверил “настоящесть” себя и мира. В кошмарном бреду поплёлся он домой.

— Как, понравился концерт? — спросила Алёна Витальевна, открывая дверь.

— Нет. — коротко обронил сын в своей завсегдатой манере и пошёл ложиться, приняв снотворного.

Если бы чертоги Морфея не приняли его тотчас, могло бы случиться очень многое. Как он сам себе придумал: лучше старый омут, чем на шею хомут41.

Покой, оставить всё суетное,

над миром горьким воспарив,

незрячим зло глаза открыв,

и бренность тленную свою

на растерзание времён,

предать забвения огню.

Из дневника Сергея Колязина

«Как всё начиналось»