Вифлеемская Звезда полностью

— Каждый день отчитывайся о своём состоянии. Присылай сообщения, чтобы я не переживала.

— Хорошо. — принимал Колязин.

Но сам злился: “Опять? Чтобы я не переживала? То есть я тут могу хоть трупом лечь, главное, чтобы твоя нервная система не подвергалась стрессам? Всё больше и больше убеждаюсь, что бескорыстных целей не бывает. Очередная особь, требующая комфорта и дофамина. Морковка для ишачащего осла”.

Единственное, что в какой-то степени “радовало” Сергея, это сны. Цветастые, сюжетные, эмоциональные — отголоски какой-то глянцевой реальности. Ему запомнился лебединый маршрут, этот аттракцион раскинулся на весь город и его дорожка была прикреплена ко многим домам городка на уровне второго-третьего этажа. Здания были похожи на нидерландские или датские кукольные домики. Он катался на лебедях по верхушке города. Потом всё затопило. Это грустно, но в этом была жизнь. Ему хотелось заснуть и никогда не просыпаться, чтобы череда снов сменялась один за другим.

Когда он был влюблён и много думал об Инессе (он и сейчас возвращается мысленно к ней, но это уже было каким-то уродством, а не благоговением, всего лишь отголосками привычки), то задавался адекватным вопросом, почему она никогда ему не сниться? И правда, иногда он узнавал в своих снах сестру, мать, одноклассников, Максима Войницкого, бывшего тренера по плаванью, Раису Ивановну, но никак не Инессу. Возможно, что такой сон бы очень ему понравился, и тогда бы он захотел навсегда остаться в этом райском чертоге. Но к сожалению, он “потерял ключи от рая”, больше у него нет ни Бога, ни кумира, ни любви, ни ценностей. То, что осталось — это жалкие попытки вернуться к прошлой жизни. Происходила тотальная аннигиляция.

От меланхолии и пребывающей грусти на мыслительном процессе образовались гематомы. Он чувствовал себя странным инвалидом. Он не мог смириться и принять жизнь ради кайфа, не мог наслаждаться, не мог спокойно получать удовольствие от дел и быть счастливым. Сергей вообще не представлял, что будет с такой его жизнью и куда это его приведёт.

От постоянных обязанностей и рутины он бежал. Бежал за город. Здесь трава зеленее, солнце ярче, а птицы громче. Спокойствие, как же дорого оно порой стоит, за него заламывают такую цену, что оно становится не по карману, и почему его стали всегда подавать только вместе с одиночеством? Он искал умиротворения. У него почти ничего не осталось, хотя всё было на месте. Странник шёл по траве, его мучили мысли.

“Дофамин участвует в образовании воспоминаний. Это нейромедиатор, связанный с памятью. Его выделение напрямую связано с запоминанием. Например, я раньше любил читать энциклопедии. Я был таким эрудированным, потому что моей нервной системе это нравилось, мозг выделял дофамин. Благодаря этому в моём мозге записывалась такая интересная информация. Тут нет моей заслуги, моему мозгу это нравилось, он поощрял тело и дело шло, я просто был исполнителем. Взять даже ту же Инессу, она так хорошо схватывает на лету, потому что её мозгу нравится получать такой опыт, он её и награждает, делает воспоминания, это не её заслуга трудов или стараний, ей, условно, повезло такой родиться. А я, учя стих, не получал ничего, поэтому зубрёжка шла так туго… ” — вертелись и перемалывались мысли в мельнице. Он вспотел, конечно, в тридцатиградусную жару выперся в пальто! Мать его часто за это ругала, но что теперь ему её мнение, которое полностью формируется и поддерживается инстинктами, привычками и гормонами. Ему едва хватило сил доплестись до утлого дивана подле бетонного ограждения трансформаторной будки.

Вопреки своим убеждениям он попытался силиться и нарисовать дракона. Сосало от нехватки никотина. На роговице появились фиолетовые плавающие пятна. Отдалённо слышались птичьи переливы. Деревья были такими живыми, такими буйными и яркими! От загородного поля веяло запахом взрастающего зерна. А небо — никогда такого не бывало! У Сергея кружилась голова, он осмотрелся: всё прежнее, но казалось, будто он нырнул в зазеркалье. Чтобы не ныли боли в голове, он склонился над мутным листом бумаги на папке и стал водить по нему карандашом. Линии не ложились на бумагу, кисть вместе с пишущим предметом проваливалась сквозь лист и не могла вывести простейшего изгиба. Сергей не понимал, в чём дело, такие простые действия превратились во что-то странное.