Вифлеемская Звезда полностью

— Шоры на твоих глазах мешают свернуть с дороги. Ты фанатик, твоя гордыня заслепила свет. Ты влез, куда не должен был влезать. Вкусил запретный плод. Сам, человек, ещё убедишься, к каким последствиям тебя приведут твои действия. Ни в коем случае твоя жизнь не заслуживает порицания. Философы, признаться, мои любимцы. Такие гаеры, настоящих шутов смешнее.

— Все философии жизни не имеют смысла. Философы придумывали диалектики от недостатка знаний! Теперь их взгляды глупы! Ничего больше не имеет смысла! Психология — один сплошной фарс. — неожиданно стал кричать Асмодею Колязин.

— Но-но, знавал я твоих Гёте, Шопенгаузеров, Ницшиан. Не так уж они и плохи. Страдали приступами, расстройствами личности, неполноценностью, невниманием, меланхолией, графоманией. И Фрейда твоего лично посещал на смертном одре. Сгнил старик. Мучился долго перед тем, как отдать свою душу на судилище. Ты, человек, мне его напоминаешь. Но только этим, в остальном вы абсолютно различны. — расчёиливо говорил Асмодей, на что Сергей не знал как реагировать.

— Всё, во что я верил и за что держался, оказалось таким прозаичным и никчемным. Когда же это кончится?

— Гораздо важнее другое. — парировал субъект, делая странные жесты руками.

Колязину ни с того не с сего начала резко болеть голова. Хотя что-либо адекватно осознать сейчас тяжко, но эту сверлящую боль он понимал без лишних домыслов. Он скрючился на диване и произнёс:

— Зачем? Зачем?

— Зачем. — перехватил Асмодей. — Во истину, самый кошмарный вопрос. Его многократное повторение рано или поздно приводит к отсутствию ответов и выкидывает без тени сомнения, как рыбу на сушу. Так зачем же ты живёшь, человек?

Это было ужасно. В голове свистела ноющая боль. Сергей только и мог, что повторять:

— Я брежу? Нет. Я схожу с ума. Как так? С кем я сейчас разговариваю?

Голос звучал внутри него:

— Знай же, когда черти говорят, что у тебя помутился рассудок, то чаще всего так оно и есть.

Сидящий решил бежать, но его будто цепями приковали к одному месту, сдвинуть ноги было непосильно. Воняло, в ушах громыхали какие-то звуки, руки дёргались в конвульсиях. С таким букетом побочных эффектов воспринималось происходящее очень неважно.

— Нет! Нет! Нет! — вопил Сергей, уже не слишком заботясь о странной фигуре.

— Ты ещё в Преисподнией не был. То ли ещё будет. — надменно произнёс обладатель маски.

Сказать, что у бывшего десятиклассника паническая атака, то это ничего не сказать. Он сдурел от болей и происходящего.

— Я ещё вернусь за тобой, когда ты больше созреешь. — раздался голос.

Сергей смотрел упёрся лбом в свои руки и досадно ждал конца, спасения. От неистовой боли в глазах потемнело, в лёгких пылает пожар, он окочурился и испустил последний дух, окутываемый всё пожирающей тьмой.

…

Первая мысль, промелькнувшая в голове, касалась вонючего старого утлого дивана. Яркий свет бросился в глаза, зрение восстановилось и ему показалось всё каким-то жёлтым. Но голову занял диван: “Как я мог лечь волосами на этот помойный хлам, на котором местные наркоши могли вытворять свои пьяные оргии?” Про Асмодея он вспомнил не сразу, сначала нужно было подобрать упавшую папку с карандашом и ластиком. Он осмотрелся: на вид ничего необычного, так же, как и всегда, но зато немного свербило в висках. Он отряхнул с себя диванный сор и направился вместе с вещами к тому месту, где стоял субъект. “Даже трава не примята”. — заметил Сергей. У него было смешанное чувство, с одной стороны, он бы предпочёл, чтобы этот феномен был явью, тогда получается, что у него всё с головой всё в порядке, но из этого последует, что ангелы и демоны существуют, и, следовательно, рай и ад, как и вся библейская требуха, тоже. Тогда придётся пулей лететь в церковь и замаливать все свои грехи на исповеди, и до конца жизни до посинения бить челом и хвалить Господа.