- Ничего, когда отпрыски станут бегать по дому, с верой проблем не будет, - усмехнулась она. - Предложила бы отпраздновать, но Фаберус попойку в такую рань не одобрит.
- Что нам мешает собраться позже? - высказал предложение Идо.
На том и решили, после чего разошлись, легионеры на построение, а Мария домой. Там она застала храпящего на полу Клавдия, от которого несло перегаром за несколько шагов. Вспомнив, что вчера вигил перенес её на кровать, решила вернуть любезность. Кряхтя от натуги и проклиная аппетит Росция, с трудом затащила его на покрывало. Оставаться в доме одной не хотелось, её решимость отставить подальше жалость к себе и погибшим в одиночестве истончалась. Хватило единственного взгляда на ладони, чтобы понять, куда стоит отправиться.
В доме Брандов царила тишина. Постучавшись и не услышав ответа Мария зашла внутрь и уже хотела позвать хозяев, как со второго этажа раздался надрывный крик. Она вздрогнула безошибочно узнав плач младенца. Сразу же послышались шаги и тихое воркование Лелии, сменившееся тишиной. Запретив себе думать о ребенке и задушив в зародыше зависть, девушка осторожно приоткрыла дверь, соединяющую жилую половину дома с рабочей. Помимо ожидаемого запаха медикаментов в нос ударил и запах алкоголя, а открыв дверь до конца она смогла лицезреть, с кем же вчера Клавдий умудрился напиться в дрова. Нидгар сопел в операционной на хирургическом столе, распространяя вокруг терпкий перегар. Стараясь не дышать глубоко, Мария прикрыла дверь, прислушалась к тишине наверху и поспешила покинуть недавно разросшееся семейство медика.
Раз начальство изволит почивать, то и его непосредственным подчиненным не стоит проявлять ненужное усердие. Ноги сами понесли её в таверну. В пустом зале она первым делом заметила два новых стола, и как минимум пяток новых стульев, их выдавала светлая древесина и немного несуразный вид. Неплохо тут порезвились легионеры из патруля. Как только умудрились разломать старые, они выглядели так, словно готовы пережить нашествие носорогов. Видимо, пьяные легионеры оказались страшнее. Из кухни показалась Марфа Никитична. Увидев Марию она всплеснула руками и кинулась к девушке.
- Маруся! Марусенька! - запричитала она сжимая её в объятиях.
Огорошенная таким напором Мария поначалу застыла, но услышав родную речь что-то в ней дрогнуло и она обняла женщину в ответ. Марфа, несмотря на то, что воспитывала дочку и сына, хранила в себе много нерастраченной любви и выбрала объектом заботы Квинтиус, когда узнала, что та сирота без единой родной души. Каким образом Никитичне удалось докопаться до этих, по сути закрытых, сведений неизвестно, но Мария грешила на мягкосердечие префекта и его любовь к сдобной выпечке. Так или иначе, женщина споро усадила её за подготовленный для посетителей стол застеленный хрустящей белой скатертью и водрузила на него огромную миску больше похожую на тазик. Под умилительным взглядом поварихи девушка принялась за вкусную разваристую кашу, обильно сдобренную маслом и сахаром.
- Крепко тебя потрепало, девочка, - вздохнула Марфа. - Глаза-то, глаза какие потухшие. Почто им ты сдалась, Маруся? Ироды! Неужто больше никого не оказалось?
- Нет, Марфа Никитична, - хмуро ответила она и снова принялась за еду.
Собеседник женщине был нужен тихий, смирный и неразговорчивый, а еще лучше отсутствовавший в поселении последний месяц с лишним, чтобы было о чем рассказать. Мария соответствовала этим критериям и весь завтрак слушала почти непрерывный рассказ о буднях их Кака. Узнала в красках о том, как все же сошлись Идо с Эдой. Более несуразную пару себе было сложно представить, внешне они составляли удивительный контраст. Она почти на голову его выше, с пухлыми губами и румяными щеками. Если бы не приобретенный загар, можно сказать "кровь с молоком". Шмид, невысокий, рябой, больше походил на разбойника с большой дороги. Мария, однако, успела убедиться, что внешнее недружелюбие сочеталось в нем с поразительной мягкостью характера, которую он компенсировал некоторой грубостью в обращении. Период ухаживаний, начатый с благословения Ордмера, отца Эды, продолжался уже полгода и по словам Марфы, все сдвинулось с мертвой точки благодаря Галле. Та задействовала старую как мир уловку с ревностью, предложив Эде, которая обслуживала легионеров в таверне, немного пофлиртовать с кем-то из них. Результатом стал мордобой Идо и приезжего, закончившийся сутками в карцере и бурным примирением влюбленных. Против воли Мария не могла не оценить задумки жены Ливидиуса, подругу она и правда любила.
Вторая главная новость поселка касалась самой Галлы и её долгожданной беременности. Женщина страшно завидовала Лелии и Стелле, чем сильно волновала Марфу, болезненно реагирующую на любой разлад в их небольшом женсовете. Поэтому рождению двух новых жителей поселения Галла радовалась вполне искренне. Юбилейным пятидесятым жителем стала дочка Нидгара Леутгарда, родившаяся почти три недели назад.
- Как-как он её назвал? - чуть не подавилась кашей Мария.
- Леутгарда, - медленно проговорила повариха.
