К отцу? Он — один в палатке, трезв как стекло, и у него точно нет никаких пленниц… И лучше уж тогда обратно к пьяным офицерам!
Роджер тоскливо оглядел лагерь, прикрикнул-таки на солдат. Выслушал, что «насчет баб нам полковник разрешил, идите к нему, а наше дело — маленькое». Можно и к полковнику — всё лучше, чем стоять столбом посреди лагеря. Только «разрешившего» всего часа два как выволакивали из общей палатки в его собственную. Мертвецки пьяного и нанюханного.
Роджер развернулся и пошел прочь. В единственное место, где его не станут поить, тащить кого-то насиловать или отдавать приказы вешать пленных.
3
Эйда прекратила плакать уже на второй день. Смирилась с присутствием Роджера. Так же, как с этой палаткой, разлукой с родными и дорогой в Лютену.
Девушка не плакала, не разговаривала и не смотрела на младшего Ревинтера. Впрочем, смотрела она во всей палатке лишь на одну вещь — стену. Всегда одну и ту же. И вряд ли видела даже ее.
Рядом с пленницей — тоскливо и уныло. Но она хоть молчит.
Его появления не заметили ни Эйда, ни прислуживающая ей лиарская крестьянка — из одного из ближайших к замку селений. Эту Роджеру удалось-таки отбить у солдат еще живой и не искалеченной. И приставить к Эйде под предлогом, что графине Таррент и невесте лейтенанта Ревинтера нужна прислуга. А ревинтеровские младшие офицеры на эту роль ну никак не подходят.
— Вы бы не кручинились так, барышня.
Служанка старше Эйды. Насколько? Была ли замужем? Если так — что сделали с ее мужем?
— Вам-то здесь не так уж и плохо. Я понимаю — благородное воспитание. Но у вас венец всё покроет, а вот простым девкам… И не молитесь вы столько! Не слышит нас Творец — иначе и вы, и я дома были бы сейчас. Вы с матушкой, я — с мужем моим…
Все-таки замужняя. Или (что скорее) уже вдова.
— Ваше благородие! — служанка, заметив Роджера, отвесила поспешный поклон.
Ревинтер-младший против воли вздрогнул. «Благородие» — от слова «благородство». Но так простолюдины обращаются к любому офицеру. К нему самому, к Малену, к Канви…
— Барышня, их благородие к вам пришли…
Эйда обычно на такое не реагирует. Будто обращаются не к ней. Но сегодня ощутимо содрогнулась. И медленно обернулась к нему.
Всегда равнодушные серые глаза взглянули в упор. И Роджеру внезапно захотелось оказаться отсюда подальше — сильнее, чем когда-нибудь прежде. Но теперь бежать осталось только в лес — к волкам. Впрочем, честные лесные хищники не примут в стаю шакала.
— Благородие… — горько усмехнулась Эйда.
— Ты свободна. Позову, когда понадобишься, — обернулся Роджер к крестьянке.
Она тенью выскользнула из палатки. Далеко не уйдет — будет крутиться неподалеку. Под охраной личной гвардии Бертольда Ревинтера. А спать вернется к госпоже. Сам Роджер всё равно ни разу не оставался здесь ночевать. Зарежет его спящим Эйда вряд ли — не Ирия. Но рядом с пленницей всё равно не заснуть.
— Лейтенант Ревинтер. — Теперь ему что, называть ее «графиня»? Впрочем, на обращение по имени она всё равно не реагирует. — Что с моими родными?
Тихий-тихий голос. И безнадежная тоска в серых глазах.
— Их везут в других каретах. Сейчас они в ближайшем аббатстве, под охраной.
— Что с ними будет?
А сама не догадывается? Зачем спрашивает?
— Будет суд.
— Среди судей — ваш отец?
— Да.
Струйка крови побежала по дрогнувшему подбородку, по шее. Эйда прокусила губу.
— Иден — одиннадцать лет. Вы и ее отправите на плаху?
— Я… спрошу у отца.
Причем — именно сейчас. Служанка будет рада-радешенька, что можно не толкаться в лагере — под взорами жаждущей развлечений солдатни. Эйда будет рада, что мучитель хоть на какое-то время убрался. Отец рад не будет, но перетопчется.
Глава пятая.
2993 год от прихода Творца, начало Месяца Рождения Весны — конец Месяца Рождения Весны.
Эвитан, Лиар — Лютена. —
2995 год от прихода Творца, середина Месяца Заката Весны.
Квирина, Сантэя.
1
— Рад, что ты зашел.
Бертольд Ревинтер, министр финансов и один из Регентов Эвитана, — трезв и занят. Как и всегда.
Сидит и пишет за переносным столом.
Аристократ до мозга костей, всегда таким был. Среди стада озверевших свиней он — пастух.
— Отец, — Роджер присел на груду плащей в углу, — я хотел спросить тебя о Таррентах.
— Не волнуйся, — Бертольд Ревинтер даже чуть улыбнулся. — С ними проблем не будет. Их дурак-папаша не успеет сдаться — даже если захочет. А мы не станем ждать. Не говоря уже о том, что нам его сдача не нужна. Так что живым он до Лютены не доедет. Ты успокоился?
— Отец, я не о том… Обязательно убивать всех?
— А кого ты пожалел? Среднюю сестрицу, наградившую тебя шрамом на губе?
— Младшую. Ей ведь действительно одиннадцать.
