Вихрь Бездны (СИ) полностью

— Отец, — паника Ревинтера-старшего неожиданно придала уверенности младшему, — Анри Тенмар с тремя пулями в груди рухнул в ледяную воду. Вряд ли амалианки стали бы спасать его. Скорее сдали бы нам за хорошую плату. Значит, ему пришлось плыть к берегу. В Месяце Рождения Весны — когда лед две недели как вскрылся. Плыть, истекая кровью.

— Значит, он в огне не горит и в воде не тонет! — раздраженно прошипел отец. Прошипел⁈

— Ошибка исключена?

— Не исключена. Но я знаю, это — он.

— Возможно…

Вся тяжесть прошедших шести недель в Лиаре навалилась разом. Тенмар выжил. Враг — жив… а заложников это не спасет. Даже если переодетый под простолюдина или наемника Тенмар сейчас в толпе — он лишь бессильно сжимает кулаки. Просто будет смотреть на казнь тех, кого не сумел спасти. На казнь Ирии Таррент.

Кто из солдат пялился в замочную щель и пялился ли вообще? Но сплетня пошла кругами по воде. Весь лагерь три недели судачил, что Ирия Таррент — любовница погибшего мятежника Тенмара. Одна из любовниц.

Отец, услышав, ухмыльнулся и сказал:

— Вполне возможно.

А Роджер…

Тенмар — красавец и герой. Лихо прыгнул прошлой осенью через два повышения. Подполковник в двадцать пять лет. Любимец дам — особенно светских красавиц. И всё же…

Никто прежде не говорил, что Анри Тенмар — любитель незрелых фруктов. С четырнадцатилетними путаются или безусые юнцы, или траченные молью «седина в бороду, бес в ребро» почтенные отцы семейств. Анри Тенмару — двадцать пять, и в женщинах он недостатка не знал. А средней дочери бунтовщика Таррента не дашь больше ее четырнадцати.

Роджер первым посмеялся бы над такой сплетней — не будь упомянутая, едва вступившая в брачный возраст девица яростной зеленоглазой ведьмой Ирией Таррент. Во всяком случае, сам он…

Красавицей ее не назовешь. Черты лица слишком резки, а фигура… как у любой северянки в таком возрасте.

Но даже сейчас стоит ее вспомнить — и кровь закипает в жилах! Именно Ирию, а не Эйду выбрал тогда пьяный от крови «победитель». Ее жаждал подчинить, заставить покориться, понять, кто здесь хозяин! И сколько ни убеждай себя, что отец — прав… Даже не зарежь девица такого «хозяина» при первом удобном случае — вопрос о главенстве был бы решен очень скоро. И не в пользу Роджера.

И всё равно!..

Дверь в Ауэнт таки открылась — потому что двор начал заполняться людьми. Такими отсюда маленькими, смешными человечками. Как быстро Роджер сможет разглядеть среди них Ирию? А Иден?

Хорошо, что Эйды здесь нет. Ни в толпе узников, ни среди зрителей.

По-весеннему ласковое солнце медленно вползает на горизонт. Словно издевается над приговоренными.

А отец? Насколько он доволен? Роджер резко обернулся к человеку, устроившему всё это.

А смотрит тот вовсе не на мрачный тюремный замок. Бертольд Ревинтер не отрывает хмурого, раздосадованного взгляда — да, сейчас он не в силах это скрыть! — от другого конца площади. А тот стремительно заполняется скачущими во весь опор черно-серебряными всадниками — не меньше трех сотен! Словеонцы.

Невозможно не узнать и предводителя. На белоснежном «дикаре-илладийце». Роковую площадь посетил лично князь Всеслав Словеонский и Старградский. Еще вчера не собиравшийся присутствовать на казни.

Зла пленникам — матерям, женам, сестрам, детям мятежников — Ревинтер-младший не желал. Но сердце захолонуло. Анри Тенмар во главе отряда повстанцев сейчас встревожил бы меньше. Даже если бы на глазах у всех отбил пленников и умчал их в неизвестном направлении. Потому что выигравший одну сшибку бунтовщик и вполовину не так страшен, как ставший врагом союзник. Сильный союзник.