Вихрь Бездны (СИ) полностью

Герингэ. Министр юстиции. Политический союзник Бертольда Ревинтера. Один из подписавших смертный приговор Ирии Таррент. Враг Ральфа Тенмара.

Что ж, вполне вероятно. Избавился же герцог Тенмар от Люсьена. С ее помощью.

Ирия набросила меховую накидку. Раз уж ни Месяц Заката Весны, ни тепло особняка не спасают от стылости воспоминаний.

— Господин Гамэль рассчитывал на титул. Всегда. А господин Констанс редко прерывает отпуск. Так что, госпожа баронесса…

— Спасибо, Пьер. А сейчас тебе придется выйти. Подожди меня в коридоре.

— Вам прислать Мари?

— Я справлюсь.

Для домашнего светло-голубого платья корсет не нужен. Заколоть волосы в простую прическу Ирия сумеет и сама, а ей нужно подумать. Одной.

3

«Баронесса» слегка задержалась у крайнего портрета.

Красивая молодая дама. Бабушка или прабабушка Ральфа Тенмара. Платье с жестким воротом. Высокая прическа того времени — «фруктовая корзинка». Рубины, рубины, рубины… И печальные, очень человеческие глаза. Похоже, в некий краткий период истории знамениты были не такие, как великий Готта.

— Чей это портрет?

— Бабушки покойного герцога Ральфа, герцогини Элеоноры.

— Работа неизвестного художника?

— Какого-то студента. Перерисовал со старого полотна и сделал так, что ее светлость теперь смотрит иначе. А другой портрет, старинный, его светлость герцог Ральф в замок увез.

— И какой на твой взгляд лучше?

— Портрет-то? Этот! Хоть и студент рисовал, зато по-человечески.

— Давно это было?

— Да лет двадцать назад или около того. Я еще совсем мальцом был.

Просто студенческая работа. Даже подписи нет. Вариация со старинного полотна. А подписывают холсты лишь признанные мастера кисти. Даже если портрет руки неизвестного студента на порядок талантливее и человечнее «шедевров» «великих». Как дикий цветок порой прекраснее выпестованного лучшими садовниками.

— Госпожа баронесса, погодите. Они будут ждать еще четверть часа.

Четверть часа не решит ничего. А лицо Пьера — совершенно бесстрастно. Лакей и лакей.

— Его светлость герцог Тенмар просил показать вам одну нишу. Когда придет время. Я осмелюсь предположить, что оно пришло.

Глава девятая.

Эвитан, окрестности Лютены.

1

Тревога не проходит.

В детстве они с Ирией нашли в отцовской библиотеке жуткий роман о леденящих кровь древних обрядах. Книга потом куда-то делась. Скорее всего, ее обнаружили в детских вещах взрослые и убрали подальше. Да и сам сюжет с годами забылся. Эйда и без того вечно всего боялась…

Но впечаталось в память, что нужно порезать руку, полить зеркало кровью и трижды произнести свое имя. И тогда узнаешь будущее. Но для обряда годится не любое, первое попавшееся зеркало, а всего одно. То, что хранится в древнем заснеженном храме на Черной Горе, в обиталище Злой Колдуньи.

Последние месяцы убили в Эйде страх напрочь. Остатки страха. Почему бы и не рискнуть? Что уже терять?

Тот обряд нужно проводить в полночь. Эйда упросила служительниц оставить ее возле Зерцала до часу ночи. Нет лишь кинжала. Зато есть острая шпилька для волос. Ирия бы справилась…

Кровь капала из проколотой руки. А Эйда медленно — нараспев, как в том романе — полушепотом твердила: «Эйда Таррент».

Сначала не происходило ничего. Потом… в зеркальной глубине вдруг исчезло отражение. Исчезло — и всё. Ни самой Эйды, ни даже комнаты…

Медленно-медленно, как из тумана, в Зерцале появились незнакомые серые стены, сводчатый потолок, зловещий полумрак, свечи у странного возвышения в центре…

Склеп. Или заброшенная часовня. Не хватает только полной луны и волчьего воя. Но первую с успехом заменяют тусклые факелы у стен и бледные свечи вкруг возвышения. Будто место для гроба. Нет, что тогда за ложбина вдоль черного камня? Вдоль… алтаря.

Комната колыхнулась, гладь Зерцала подернулась рябью…

— Подожди! — Эйда, закусив губу, вторично проколола руку. — Мирабелла Таррент, Мирабелла Таррент, Мирабелла Таррент!..

Зловещая сводчатая часовня вернулась. Но теперь от алтаря видны лишь три свечи и отблеск четвертой.

На первом плане — отдаленный вход. За ним скрыт непроглядно-черный коридор. И в нем кто-то есть. Кто-то, кто спешит сюда…

Часовня неотвратимо дрогнула. Но прежде чем видение погасло — отблески факелов обрисовали гибкий силуэт змеи. С головой ничуть не меньше человеческой…

2

Она сумела не закричать. Потому что бежать невозможно, а звать на помощь — некого. Теперь необходимо собрать все силы — чтобы правдоподобно солгать Учителю. Если он придет.

Эйда сама не знала, как и почему, но, глядя в Зерцало Истины, отчетливо поняла: нет у нее здесь никаких друзей, «братьев» и «сестер». Как и в любом другом месте. Ни у нее, ни у Мирабеллы. Раз уж Эйда — сумасшедшая мать, никак не желающая поверить в смерть ребенка, то лучше положиться на собственное мнение и во всём остальном.

Мирабелла — жива. Она — здесь, у этих! А вот сколько они обе теперь проживут — один Творец ведает. Или Темный…

Учитель не навещал Эйду уже несколько дней — и теперь ясно, почему.

Зато пришли другие.