Эйда узнала лишь одну из «сестер» — та как-то приходила вместе с Учителем. Остальных — как на подбор молодых, красивых и нарочито-скромно одетых в простые туники из белого полотна — старшая дочь Эдварда Таррента видела впервые. Уже знакомая «сестра» сообщила, что они пришли одеть Эйду для праздника.
То ли гостья, то ли пленница со вздохом отдала себя в руки… тюремщиц. Хотя уж что-что, а снять простое домашнее платье без шнуровки, с одним поясом, сумела бы и сама. Равно как и натянуть белую, как у прочих девушек, рубаху и распустить волосы. В монастыре прислуги не было.
Завтрак девы в белом принесли сюда же. Или это был ужин. Эйда давно потеряла счет дням.
Дамы удалились, пообещав вернуться через час.
Эйда осторожно отпила из бокала.
И от беспросветной тоски захотелось взвыть. Очередная ловушка! А ты чего ждала?
Учитель говорил, что «гостье» предстоит путешествие. Это и есть тот самый «праздник», ради которого ее собираются опоить невесть чем?
А вот возвращать им невыпитое вино нельзя. В монастыре Эйде не раз и не два пара крепких сестер вцеплялась в руки и плечи, а третья вливала в глотку сонную дрянь.
Дело ясно, как Светлые Сады Творца, куда Эйду Таррент никогда не примут. Ее опять использовали. Или попытались. А получив, что нужно, или, напротив, убедившись в полной бесполезности — нашли пленнице новое применение.
Значит — от вина нужно избавиться. Куда вылить? Как назло — в комнате ни единого пустого сосуда, кроме… Ну, разумеется!
Вне всяких сомнений, жидкости из этого бокала — в ночном горшке самое место! И сок из чаши пойдет туда же. Лучше перетерпеть жажду, чем бессмысленно улыбаться, когда придут резать. А что точно придут, можно уже не сомневаться.
Нож для фруктов не годится никуда — погнется сразу. Оббить края бокала? Сразу заметят. Шпилька?
Проклятие, да даже будь у Эйды настоящее оружие — она не умеет им пользоваться! Роджер Ревинтер вряд ли был хорошим бойцом — теперь ей это ясно. Но оказать ему серьезное сопротивление Эйда не смогла. Хоть вырывалась, царапалась и кусалась, как никогда в жизни… Ни до, ни после.
Творец милосердный, дай вырваться отсюда и вырвать из их
Эйда каждый день молилась Творцу — пока ее везли из Лиара в Лютену. Молилась с утра до ночи. Чтобы за ее грехи (раз их, наверное, так много!) покарали ее одну, а не Ирию и не Иден. Ири была лучшим человеком в подзвездном мире, но она погибла. А самая бесполезная из ее сестер до сих пор жива. И по-прежнему не способна защитить ни себя, ни собственное дитя!
— Творец милосердный, я помню, что на моих руках кровь Анри Тенмара, но молю тебя — я одна виновна, одна! Если с меня еще не довольно… если… Но Мирабелла ни в чём не успела провиниться! Возьми у меня, что хочешь, что я еще могу отдать! — но спаси мою дочь ради…
Ради кого можно молить Творца? Кто ему дорог?
— … ради твоих собственных детей!
Та женщина сказала: «через час». Если Творец не придет на помощь — Эйде и ее дочери осталось жить час.
3
Лунная дорога, сонные деревья, ветер в лицо. Всего лишь десять миль до поместья. Целых десять.
Диего держали там последних три месяца. Потому что его сестра с головой ухнула в волчью яму.
Все-таки принц отправится в Бездну вторым, а не первым. Он хоть не приходится своим жертвам дядей.
Творец милосердный, помоги спасти брата и сестру — и никто из них троих больше не ступит на землю Эвитана! Никогда.
Илладэн потерян. Аравинт — возможно, тоже. Но есть еще Идалия с ее солнечным морем и вольными городами — родина Лоренцо Винсетти. Есть Дарма с ее Университетом. На худой конец — есть островная Элевтерис. О нее не первое десятилетие ломает зубы отборный мидантийский флот.
А на самый крайний случай — существует Бьёрнланд. Тоже Север, но хоть не эвитанский. Без принца Гуго, графа Адора и дядюшки Валериана.
Только бы вырваться! К Темному врагов! Элгэ готова хоть всю жизнь скрываться под чужим именем, выдавать себя за мужчину. Готова даже отказаться от мести. Надолго или навсегда. Творец милосердный, да пусть живут хоть все мерзавцы подзвездного мира — только помоги!
Только бы получилось.
И Темный с ней самой — вырвался бы Диего! Всё равно жить с осознанием, что не уберегла, — еще страшнее. Творец, если ты и впрямь спасаешь невинных — вытащи из этого кубла Диего и Алексу!
Сама Элгэ — да, грешна, конечно, против Заповедей Священных Свитков. Слишком редко посещала церковь, не соблюдала посты, вышла замуж не невинной девой, не была хорошей женой. Не смирилась перед волей старшего родственника. И уж точно не согласна, что женщина уже по природе своей хуже и грешнее мужчины. А что самое худшее — повторись всё заново, и Элгэ вновь поступала бы так же.
Что ж — согласна умереть и согласна в Ледяную Бездну. Или в Вечное Пламя — по решению Вечного Суда и Творца. Только пусть невиновные живут.
Безмолвно небо, и молчит луна. Только одинокий волк воет где-то вдали. Тот самый?
А луне — всё равно. Освещать ли путь беглецам или беглецов для погони. Которой пока, слава Творцу, не слышно. Но это не значит, что и не будет.
