Рука еще действует. Не рана — царапина, мышцы вряд ли задеты. Но если на лезвии был яд — это конец.
Так не в одиночку же умирать дочери Алехандро Илладийского!
Нет, эти кретины так и не поняли, что тупо прут вперед лишь дураки. Готов! К-куда падать? Элгэ в бешенстве удержала за воротник свежеиспеченный труп, выдрала из так и не разжавшихся пальцев серпонож. Не дага, но тоже неплохо. Ибо у илладийки, невзирая на рану, пока еще две руки. В отличие от этих косолапых…
А вот теперь — пожалуйста, падай. На своих.
Последний враг ударился в бегство. Назад, к поющим. И стилет Октавиана нашел его на полпути.
Элгэ огляделась. Дыхание напарник уже успел сорвать, а рубашка подозрительно прилипла к левому боку. Темнеет неровным пятном. Не таким уж и маленьким…
— Серьезно?
— Ерунда, — юноша попытался улыбнуться. Неудачно. — Некогда!
Здесь он прав — действительно некогда. Впрочем, если на кривых клинках и яд, то медленно действующий. Так что вперед. Бегом — до змеиного логова.
Корчится у стены бедняга с обожженным лицом. Его Элгэ оставила, где был, — не опасен. И скорее всего — выживет.
А вот этот… Хорошо, что ее не тошнит — никогда.
Девушка склонилась над жертвой Октавианова факела. Уже потухшей и еще живой. Жалобно хрипит.
Один взмах кинжала.
Вряд ли Элгэ ждет когда-нибудь светлый Ирий. Но и Бездны Вечного Льда и Пламени бояться больше незачем. Они ее только что видели.
А новое оружие — кривой, черный нож со змеей на рукояти.
Пять шагов бегом — до последнего поворота.
Тот самый текст, что теперь раз за разом слышат стены древнего города!
Мда, серповидный нож — не цивилизованный кинжал. За пояс не заткнешь, а ножны для страшилища не предусмотрены. Ничего, освещение там и свое найдется, а в бою оружие — важнее факела.
Каменный пол дрожит под ногами. Позади — раненый враг и больше десятка мертвых. Вперед ведут крутые серые ступени. Прямо в багровые отсветы. К алтарю и твари внизу!
И чей-то душераздирающий крик бритвой резанул уши.
Глава шестая.
Эвитан, окрестности Лютены.
1
Сгущается багровый туман. Мертвые слова бьют в виски раскаленными молотами. Кривляются в диком танце зловеще-черные фигуры…
Бешено рвется из пут Диего. А светловолосый парень рядом с ним — по-прежнему неподвижен. И Мирабелла больше не зовет непутевую мать. Совсем! Ни вслух, ни мысленно.
Охваченная паникой Эйда бросила тревожный взгляд на дочь. И дико заорала.
Ближайший жрец разжимает ей рот толстыми пальцами. И вливает какую-то гадость из потемневшей от времени чаши! А девочка уже не сопротивляется — даже не шевелится!
Эйда дернулась… пойманной снулой рыбиной. Веревки ядовитыми змеями впились в слабое тело, голова раскололась на миллион агонизирующих осколков. И каждый взорвался многоцветной радугой!
Одна боль слилась с другой! Девушка успела еще увидеть, как Диего вырвал из узлов левую руку. Прежде чем раскаленное солнце обрушилось на затылок Эйды, и мир провалился в Огненную Бездну.
Последним исчезло лицо дочери.
2
Черный алтарь — с королевскую кровать средних размеров. Мерзкий камень с двумя характерными бороздками.
Семь или восемь жрецов в балахонах. Чадит дым. И факелы, факелы, факелы…
На алтаре — четверо связанных.
Рвется из веревок Диего. Молодец, какой же ты молодец, братишка!
Юстиниан — без чувств. Его светлые волосы Элгэ перепутать не могла. И уж тем более не ошибся выкрикнувший имя брата Октавиан.
И еще двое. Хорошенькая светловолосая девчонка — ну просто классическая девственница для алтаря. И (вот мерзавцы!) девочка лет трех-четырех.
Чернорубашечники кинулись на непрошенных гостей всем скопом. На врагов — до сих пор почему-то не убитых.
Змеи, еще один маячит в тени у алтаря! Очень разумно — и паршиво. Чтобы перерезать связанных — хватит и его.
Хорошо лишь, что мерзавцы прекратили выть какофонию. Легенды гласят, что древние обряды требуют безукоризненной точности. Может, жертвоприношение удалось прервать, а может — и нет. Но даже если жрецы теперь не получат свое — тварь-то под землей сама не заснет!
Семь истуканов не бегут — не спеша подбираются к противникам. Умело замыкают полукруг.
Элгэ ошиблась. У алтаря оставались не худшие бойцы, а лучшие. Паршивых они выставили первыми. А
Разом навалилась усталость. Да и рана вежливо напомнила о себе. Все-таки — яд? Или так и должно быть? Учителя в последний год как сговорились — в один голос называли Элгэ отличным мастером клинка. Но они могли льстить или ошибаться. Среди них ведь уже не было Алексиса…
