Диего! Девушка только сейчас заметила: он каким-то непостижимым чудом освободился! Хотя что тут странного — их ведь не приковали. А веревки в этом подлунном мире умеют рвать все, кроме Эйды.
Еще бы миг — сорвать с глаз и повязку! Но его-то у Диего и не оказалось.
Короткий замах кривого ножа — прямо над головой отчаянного мальчишки!
— Диего, берегись — сверху!
Если бы у нее были свободны руки! Если бы…
Кривая серо-черная молния рванулась вниз… и замерла дюймах в десяти от Диего. Вслепую перехваченная крепкой мальчишеской рукой.
Ему не справиться! Подростку с онемевшими от веревок руками не удержать здоровенного взрослого мужика!
И что там, во имя Творца милосердного, за шум и лязг — на том конце логова⁈
Два гибких силуэта мечутся в полукруге черных сутан. Пленников все-таки пришли спасти! Но почему избавителей всего двое? Или они — легендарные, непревзойденные бойцы?
Первый враг рухнул навзничь. И Эйда в рваном пламени очумевших факелов успела разглядеть спасителей.
Девушка вряд ли старше ее самой. И юноша — тех же лет. Постарше напарника для героини не нашлось. Все они переросли рыцарский возраст и никаких дам и детей спасать не собираются. Особенно — в ущерб собственной драгоценной шкурке. Убивать и насиловать, без сомнения, гораздо более подобает настоящим мужчинам! А главное — безопаснее.
Незнакомка что-то гортанно выкрикнула на неизвестном языке. К счастью — не том, на коем недавно пели жрецы. А судя по ответной скороговорке Диего — это илладийский. Девушка — илладийка. Та самая героическая сестра Диего?
Пляска двух разящих молний в полукольце неторопливых черных статуй… А нож всё больше клонится к груди мальчишки! Диего — бел как сама смерть, лишь по подбородку течет алая струйка. Из прокушенной губы.
Это — вслух?
Вслух!
Эйда дико мотнула головой. Та взорвалась безумной болью… но это уже неважно!
— Здесь нельзя… кровь… — Личико Мирабеллы — бледнее лиарских снегов. И профиля Диего. — Здесь —
Девочка четко проговаривает слова. Так четко для ее полутора лет! Года и семи месяцев…
Дикий удар из подземелья сотряс капище. Алтарный камень холодным тупым гвоздем вонзился в затылок. Что-то тяжелое обрушилось на Эйду, режущая боль просадила правое плечо! Огненной волной растекается по руке…
Отчаянно борясь с неотвратимо наползающей багровой тьмой, девушка попыталась столкнуть с себя «нечто».
Какое же оно неподъемное! И неподвижное…
— Да что ты вечно в обморок падаешь⁈ — ее отчаянно трясут, вцепившись в плечо. В здоровое. Но с явной целью оставить синяки. — Змеи, ну тебя и приложили по голове, уроды! Ничего, держись!..
Снизу трясется холодный камень. Сверху трясет неизвестно кто, но очень упорный! А в голове скачет Бездна Вечного Льда и Пламени!
Но хоть исчезла тяжесть.
— Эйда! Да Эйда же! Очнись!
— Мама!..
Мирабелла! Она-то что делает в Бездне⁈ Карлотта нарушила слово? Она же обещала… И как невинный ребенок оказался среди грешников⁈
— Мама!..
Открывай глаза, живо! Даже в Бездне ребенку нужна помощь матери! Раз уж вы обе здесь.
Дрожит готовый обрушиться каменными глыбами потолок.
Черные глаза Диего. Прядь угольных волос прилипла ко лбу.
— Очнулась? Вот и отлично!
Сначала Эйда увидела не дочь, а жреца. Мертвого. Лежит поперек алтаря — почти касается ногами светловолосого парня. Тоже мертвого⁈ Без сознания?
А вот чернорясник умер точно. С рассеченного затылка кровь даже не течет — бежит. На алтарь, пол, одежду… С затылка и из горла, а оно…
Их самих собирались — так же? И Мирабеллу⁈
— Камень откололся от стены! — улыбнулся Диего. Совсем по-мальчишечьи. — А этот придурок рухнул на алтарь. И тебя своей кривой гадостью зацепил. Ну да ничего — царапина, заживет. А я его — камнем. Еле достал — длинный, мерзавец! А потом, пока не очухался — его же ножом по горлу!..
— Кровь… — Мирабелла сидит в углу каменного одра, подогнув под себя ножки и сжавшись в комочек.
Кто разрезал ее веревки — Диего? Освободил девочку, а потом кинулся не только спасать, но еще и приводить в чувство ее бестолковую мать?
— Кровь… Здесь нельзя — кровь!..
— Диего не виноват! — Эйда поскорее притянула к себе дочь.
Пока та не рухнула с алтаря и не порезалась о лежащий тут же нож. Тот самый — побывавший не на бойне, а в честном бою.
Не порезалась и не попала под руку дерущимся. Вдруг кто из жрецов выйдет из боя? Их всё еще — четверо против двоих…
— Диего не виноват — он защищался.
А заодно спасал товарищей по несчастью. С которыми до сегодняшнего дня даже знаком не был.
— Юстиниан! — юный илладиец уже обрезает последние веревки. Но светловолосый парень на алтаре — всё еще без чувств. — Тиан, очнись! Тиан!.. Гады, гады, гады!..
— Его здесь уже нет… — прошептала Эйда.
Откуда ей это известно?
На лице Диего — почти невозможный ужас. Впервые за всё время. И градом катятся слезы.
— Ему было нельзя! Они влили в него эту дрянь, а в нем ни капли
Эйду прошиб ледяной пот. А взгляд застыл — выискивая в Мирабелле первые признаки… агонии! Творец милосердный, спаси и помилуй!..
