– А как же оплата за этот месяц? – прокричала директор вслед идущим по зеленому коридору, на стенах которого в рамке красовалась школьная фотография Лизы с подписью под ней «Лучший ученик года».
Обернувшись и не сбавляя темп шагов, Алина крикнула:
– Да пошла ты в жопу!
Но даже в новой общеобразовательной школе, где среди ее одноклассников были дети из малообеспеченных семей от вторых, а то и третьих браков, живущих в разваливающихся общежитиях или жалких однушках, Лиза не нашла себе друзей. Девочки язвительно хихикали у нее за спиной и в лицо за стремительно набравшиеся от неведомых до этого лакомств килограммы, материальные блага родителей и даже за то, что Лиза была единственным ребенком в семье. «Хрюшка!», «Баба-яга!», «дурнушка» – этого она вдоволь наслушалась за долгие годы и уже привыкла к насмешкам, но старательно училась, писала блестящие сочинения, и ее любимый учитель старой закалки по русскому языку, семидесятилетняя Нина Ивановна, которую одноклассники ненавидели за строгость и шутили над ее длинными, еле открывающими остроносые лодочки, летящими юбками, шелковыми просвечивающими блузками и красной помадой, посреди класса вслух читала эссе Лизы и подытоживала: «Вот так надо писать, дебилы!» И только лучшая подруга Катя, с которой они сидели за одной партой с четвертого класса, была ее отдушиной. Высокая, с длинной шеей, Катя не отличалась успехами в учебе, Лиза помогала наверстать ей упущенное, и на протяжении всех учебных лет они были не разлей вода не только в школе, но и за ее стенами. Вместе они гуляли, смотрели сериалы, проводили летние каникулы в гостях то у Лизы, то у Кати, а с пятнадцати лет, когда Лизу отпускали с ночевкой к подруге и мама Кати работала в ночную смену на заводе, они тайком ходили в ночные клубы, пили «Российское» шампанское, вместе учились готовить роллы и забивать утащенный у Алины кальян.
Отношения Лизы с отцом резко испортились после того, как он в очередной раз решил на время покинуть семью. И не из-за женщины, а просто потому, что не мог найти работу, а Алина уже устала тащить на себе финансы и быт. Они громко ссорились, но Лиза жила у бабушки с дедушкой и знала о скандалах только понаслышке. Это произошло один раз, и десятилетняя она встретилась с отцом и убедила его попросить прощения у матери и вернуться. Так случилось и во второй раз, но на тот момент Лиза так сильно возненавидела его, что даже назвала крысой. Тогда уже мама не была в депрессии, и их дела шли в гору – она успешно строила карьеру в сетевом маркетинге, поменяла замки в квартире и решила купить новую машину, но все же ее сердце содрогнулось при виде любимого человека, и она приняла его обратно.
– Лизуш, с тобой хотят поздороваться! Сейчас передам трубку – веселым голосом сказала Алина сонной Лизе воскресным утром, когда та только проснулась на диване в квартире бабушки.
– Привет, дочка! – крикнул Толик, и Лиза, помня о всех пролитых слезах мамы, от ненависти скукожилась и сбросила звонок.
Папочка вернулся в семью, решив стать строгим отцом и взять на себя ее воспитание. Наступал подростковый, безбашенный возраст, Лизу тянуло то к течению эмо, то к пятидесятым. Увлеченная чтением книг и написанием статей для местной газеты, созданием школьного радио и многочисленными невзаимными влюбленностями в мальчишек-одноклассников, Лиза училась все хуже, ее оценки катились к черту, и наказания отца в виде домашних арестов и отбирания телефона и компьютера стали нормой. Какие-либо успехи воспринимались как должное и не награждались похвалой, а промахи оценивались крайне жестко, и главными мечтами Лизы на тот момент стало поступить в университет на журналиста и съехать от родителей.
– Какой из тебя журналист? – кричала разгневанная классная руководительница и по совместительству учитель по математике Татьяна Михайловна – одинокая, скучная женщина за сорок с ярко-рыжей «химией» на голове, проживающая со своей старой матерью и несколькими котами. – Журналист должен анализировать, а ты даже простое уравнение решить не можешь! С твоими оценками только дворы мести, тупая ты овца!
– Посмотрим, кто еще дворы будет мести, карга старая! – вцепившись в мел у доски, в ответ тихонько шипела Лиза, а после урока, собирая учебники в сумку, отшутилась Кате. – Кажется, у нашей математички недотрах – поэтому такая злая.
И самым лучшим днем в школьной жизни Лизы был Последний звонок. Десятки воздушных разноцветных шаров улетали в небо, ее одноклассницы в советской школьной форме, больше похожей на костюмы порноактрис, с огромными белыми бантами на голове, плакали, обнимались, обещали никогда и ни за что не прекращать общаться, а Лиза, одна из толпы отказавшаяся от традиций и одетая в черные брюки в пол и греческую бежевую блузку, кричала: «Аллилуйя! Я вас больше не увижу!»
