Люди, конечно, везде люди. Даже те, что работают в тюрьмах. Особенно женщины. Верх над правилами берет простое любопытство. Они открывают контейнеры и нюхают все, что я принесла из еды. Что это, спрашивают. Приходится полчаса объяснять. Почти «репортаж» о русской кухне.
Борщ — суп. Он из свеклы. Суп из свеклы?!
Селедка. Тут, более-менее понятно. Соленая рыба по-русски. Оливье — салат с картошкой. Задают вопросы, явно не имеющие отношение к досмотру.
И людей для моей проверки намного больше, чем положено. Я знаю, сколько должно быть. Обычно двое. А на меня — шесть человек. Всем все любопытно.
Пропускают. Почему-то им весело. Есть теперь тема на весь день для обсуждения.
С двух сторон одноэтажные зарешеченные галереи.
Видимо, для свиданий.
Плиты вдоль галерей протерты множеством ног визитеров. Центральный проход, ведущий к еще одним воротам, вымощен булыжником.
Весь комплекс, до вторых ворот, напоминает мне чем-то фашистские концлагеря, какими я видела их на старых документальных фотографиях.
Над вторыми воротами надпись. В голову лезет — «Оставь надежду, всяк сюда входящий». Это действительно, должно быть, ворота в ад. Ведь только в этой тюрьме до сих пор приводят в исполнение смертные приговоры.
Подхожу ближе. Сквозь щель в воротах виден совсем другой мир. На контрасте.
Ровно подстриженные, ухоженные зеленые газоны, цветы. Мирно разгуливают драные, но упитанные местные коты и холеные полноватые офицеры внутренней охраны в отутюженных мундирах.
Да, смерть приходит в этом месте. Внешне, хоть и немного, напоминающем рай.
Вход в блок для свиданий с адвокатами и представителями Посольства расположен справа от ворот. Мне туда.
Это особое помещение. Со своим, дополнительным к общему, сканером. И кондиционером.
Опять та же процедура досмотра. На этот раз все мои пакеты забирают.
Сюда должны привести Виктора.
Жду полчаса. Виктора приводят в сопровождении двух сотрудников тайского спецназа. Форма черного цвета. Они в бронежилетах и касках. С оружием.
Меня уже ничто не удивляет. Последнее время и Виктора привозили в суд в коротком бронежилете и каске. Якобы в целях его собственной безопасности.
По версии тайской полиции, с подачи американцев, Виктору, как «носителю сверхважной информации», угрожает русский снайпер. Нам с ним было смешно от таких нелепых утверждений.
Виктор в красной тюремной одежде. Свободной рубашке и шортах. Очень жарко. Под 40 градусов Цельсия.
Без цепей на ногах, как было, когда его привозили на суд. Это радует.
Разговариваем через стекло, сидя лицом к лицу. Слышно плохо. Приходится кричать. В нижней части стекла небольшие отверстия, чтобы можно было как-то слышать друг друга.
Еле сдерживаю слезы. Что обсуждать? Новый приговор — явный политический заказ. Но, все же, обсуждаем возможности. Ждем на визит адвоката Лака и заведующего консульским отделом посольства РФ. Должны подойти.
За спиной у Виктора стоят два «черных столба», но, он спокоен. Рассказывает мне, как его перевозили, как он всю ночь драил камеру, бил тараканов. Что у него в крошечной камере установлено, как говорят, «по живому», три видеокамеры, одна даже над унитазом. Что ему выдали циновку для сна. Ни стола, ни стула. Что писать и есть можно только на полу. И о многих других «прелестях» нового места.
В дверной проем, за Витиной спиной, видно, как ведут по коридору других заключенных. Слышен звон цепей. Все в ножных кандалах. У многих щиколотки стерты в кровь, в язвах, у кого-то обмотаны тряпками под железо, у кого-то настолько истончены, что похожи на тонкие детские ножки. Звон цепей. Теперь он навсегда останется со мной. Этот звон. Один из заключенных махнул, как бы невзначай, рукой. И я поняла, кто это. Спасибо ему.
Виктор говорит, что кандалы с многих не снимают.
Говорим о маме, о Лизе. О том, что надежда не должна нас покинуть.
Страшно, больно, но нужно действовать.
Я понимаю, что только я могу, хоть «воем-плачем», обращениями, предложениями подвигнуть, побудить к каким-то действиям практически равнодушных к нашему «делу» чиновников из правительства России.
Лак самый большой оптимист. Адвокат от Бога.
Борец. Мы остаемся с ним и его женой, и небольшой группой российских журналистов, практически, одни.
Минюст США и Белый дом стремительно выразили свое удовлетворение продавленным из Вашингтона «правильным решением» судебных властей Таиланда — проделанная публично, а по большей части конфиденциально и вдали от чужих глаз «воспитательная работа» с местными чиновниками наконец-то дала свои результаты.