Виктор Бут. Непокоренный полностью

Бут: Я с пониманием отношусь к трудной задаче, которая перед ними стоит. Они делают все, что могут в рамках своих инструкций и принимают меры с целью помочь мне. Могу сказать, что прямо после моей экстрадиции из Таиланда в США меня навестили консульские работники, которые с тех пор поддерживают со мной связь.

РГ: В случае, если Вам удастся доказать Вашу невиновность в американском суде, вернетесь ли Вы к тому, чем занимались раньше — организации авиаперевозок, или займетесь чем-то иным?

Бут: Бизнес — это не та река, в которую можно войти дважды. Но главное сейчас — выбраться отсюда. И без поддержки России, машину, в которую я попал, не побороть. Сроки здесь огромные, и если этой поддержки мне никто не окажет, то через 20–25 лет я просто умру в тюрьме — больше здесь продержаться невозможно. Попав в эту мясорубку, мне бы хотелось обратиться и к Госдуме, и к российскому правительству, ведь мой пример наглядно показывает, в каком мире мы живем: «монополия на демократию» проходит через загубленные жизни многих тысяч невинных людей.

Ирония заключается в том, что в этой системе, где сидят множество невиновных людей, если ты честный человек и не имеешь возможности сдать кого-то, то ты обречен.

РГ: Где бы Вам сейчас хотелось оказаться?

Бут: Дома, Родина — это Родина[142].

Часть разговора не вошла в интервью — на газетной полосе под него банально не хватило места. Так Бут рассказал мне о суровых правилах взаимодействия охраны и арестанта, от которых по спине пробежал холодок. В частности, перед тем как открыть дверь его камеры на заключенного сначала надевают кандалы. Для этого он должен встать спиной к двери и просунуть руки через «кормушку». И только после этого трое охранников открывают дверь и выводят его из помещения. Дикие правила, ведь речь идет не об опасном убийце или закоренелом уголовнике, а о неосужденном бизнесмене, по отношению к которому действовала презумпция невиновности.

Замечу, что во время беседы с Виктором в камере-переговорке на некоторое время появился, а затем быстро исчез нанятый Бутом в США частный адвокат. Его звали Альберт Даян, и позже я еще несколько раз встречался с ним в ходе освещения процесса. Даян, на тот момент 42-летний иммигрант из советского Узбекистана, свободно владел русским языком и сделал в Нью-Йорке отличную карьеру в области адвокатуры. Как он рассказывал с заметными нотками амбициозности и явно завышенной самооценки, в его активе к началу 2011 года было 70 судов с присяжными заседателями, проведенных за последние 15 лет. «И 90 процентов из них я выиграл!», — утверждал Даян. А причина, по которой он взялся за дело Бута, с его слов, заключалась в «желании исправить несправедливость».

— Я люблю эту страну, она дала мне и многим иммигрантам все. Но то, что сейчас делают США может нам очень больно отыграться в будущем. Нет никаких доказательств, что Бут хотел причинить вред американцам. Я намерен это доказать, — пояснял мне Даян.

Сидя в кафе на 15-м этаже высотного здания окружного суда Нью-Йорка на Манхэттене, он собственноручно и по-английски записал в мой блокнот основной, юридически витиеватый тезис выстраиваемой им линии защиты в суде: «In the case of Viktor Bout it is not a question of discovering the commission of a crime and then looking for a man who has committed it. It is a question of picking the man and then searching the law books or putting investigators to work to create and pin some offence on him» («В случае дела Виктора Бута вопрос заключается не в выявлении совершенного преступления и затем в поиске совершившего его человека. Вопрос заключается в подборе человека и изучении законов и подключение к работе следователей для создания и навешивания преступления на него»).

— Альберт, почему Вы записываете это по-английски?

— Именно так я буду выступать в суде. Перевести это на русский язык мне сложновато.

По какой причине Виктор остановил выбор именно на Даяне, доподлинно неизвестно. Вероятно, основную роль сыграл материальный фактор — «потянуть» услуги именитого американского защитника, которые в большом количестве стремились поучаствовать в этом деле, Виктор не мог. И это несмотря на приписываемое ему западными СМИ и американскими «экспертами» личное состояние в 6 миллиардов долларов! Которое никто, включая Бута, никогда не видел.

На самом же деле два с половиной года пребывания в тайской тюрьме, последовавший крах бизнеса, отъем нескольких объектов недвижимости банками в России за долги по кредитам не прошли бесследно для финансового состояния предпринимателя и его семьи. Российский же адвокат защищать Бута в США не мог по причине отсутствия необходимой лицензии.