«Это удар по стране, которая – кому-то нравится, как она решает свою внутреннюю проблему, кому-то не нравится, но она – решает свою внутреннюю проблему. [Распад СФРЮ был оплачен большой кровью, счет жертв вооруженных конфликтов в центре Европы, где все участники творили ужасные злодеяния, шел на сотни тысяч человек. Не уверен, что это было возможно считать чисто “внутренним делом” страны. – А. В.] Можно и нужно вести переговоры, можно осуждать, применять любые санкции, – но все с ведома, во-первых, Организации Объединенных Наций, с ведома Совета Безопасности. А если НАТО берет на себя смелость осуществлять любые операции, которые выходят за рамки тех целей, ради которых была, казалось бы, создана эта организация, наносит удар против страны, по стране, которая решает какую-то свою внутреннюю задачу, только потому, что не нравится, как она ее решает, – это удар по здравому смыслу. Это удар по всему мироустройству. И это нужно немедленно прекратить и вернуть ситуацию в русло политического урегулирования».
«ЧВС был не согласен с “разворотом над Атлантикой”: “Зачем развернулся? – говорил он. – Надо было прилететь, собрать пресс-конференцию, высказаться – там, на месте. А потом сказать – а вот теперь улетаю. Вдруг как-то сработало бы? Возможно, после конференции президент США захотел бы встретиться. Потерянная возможность”», – вспоминает Масленников.
Еще в самом начале бомбардировок НАТО ЧВС заявил о готовности к «любой посреднической деятельности»: «Надо глубоко вникать в проблему, думать, советоваться, ориентируясь на интересы России и ее народа. Единственным средством для достижения мира на Балканах и утихомиривания натовских генералов является переговорный процесс. Пусть утомительный, трудный, противоречивый, а не такие меры, как разного рода санкции, снабжение противоборствующих сторон оружием, направление добровольцев или тем более военное вмешательство со стороны вооруженных сил России. Переговоры, и только переговоры! Нужно набраться терпенья, зажать в кулак нервы. Правда, стискивать зубы не надо – надо разговаривать. Да и показывать их не стоит…»
Первым делом ЧВС собирался в США на встречу с вице-президентом Гором – в необходимости начать переговоры надо было убедить «американцев, в том числе руководство Демократической партии США, которая готовится к президентским выборам 2000 года».
«В Брюсселе, – заявил ЧВС, – кажется, поняли, что это не югославский кризис, а общеевропейский. И без России сами страны НАТО из него не смогут выйти… Мы… всегда считали, что такие проблемы надо решать не войной, а переговорами. Я готов говорить с кем угодно и где угодно, лишь бы остановить кровь».
ЧВС познакомился с Милошевичем на подписании Дейтонских соглашений. Тогда он заменял Ельцина, который не смог прибыть на официальную церемонию подписания.
«Наше первое официальное знакомство состоялось в американском городе Дейтоне во время подписания заключительного акта по прекращению огня в Боснии и Герцеговине. Милошевич подошел тогда ко мне, спросил, говорю ли я по-английски. Я ответил, что нет, и спросил через переводчика:
– Может быть, поговорим по-русски?
– Я не знаю русского, – был ответ.
Он слукавил. Русский он знал, но не сказал об этом прямо. Почему? Дипломатический ход? Или нежелание проявить свою заинтересованность в России и русских при американцах? На банкете он общался в основном с американской делегацией…
С Милошевичем мы общались через переводчика о российской гуманитарной помощи Югославии. Конечно, в 1995 году Москва не могла оказать помощь в масштабах, какие запрашивал Белград. И тем не менее помощь шла. Россия поставляла в Югославию жизненно важные товары, природный газ, другие виды топлива. А что Милошевич? В кулуарах он выразился так:
– Вы называете российской помощью немного радиоактивного мяса, которое нам пришлось закопать, и плюшки производства 1969 года?
Его несправедливое замечание меня задело. И холодок, какой я почувствовал при первой нашей встрече, усилился».
Ельцин был уверен, что ЧВС добьется успеха: «он знает Милошевича» и «может разговаривать с Милошевичем как никто другой». «Черномырдин, – вспоминает далее президент, – рассказывал мне, что в самые тупиковые моменты переговоров спрашивал Милошевича напрямую: неужели ты считаешь, что сможешь выиграть войну?
Милошевич отвечал: нет, но мы и не проиграем. Нас 400 лет не могли покорить. Пусть сейчас попробуют. Пусть только попробуют сунуться! Наземная операция обязательно провалится.
У Милошевича были свои причины для уверенности в провале наземной операции НАТО. Югославская армия, обстрелянная и боеспособная, была готова воевать. Югославский народ был готов сплотиться вокруг Милошевича. Больше того, Милошевич порой прямо просил Черномырдина вести переговоры таким образом, чтобы наземная операция началась как можно быстрее!
