«Но парадокс истории состоял в том, что функцию власти к этому времени Советы утратили – функцию власти как “наверху”, так и “внизу”… Наверху СНК, проводя в своих декретах линию Политбюро ЦК РКП(б), вообще не считался с ВЦИК Советов… Стремление Совнаркома быть независимым от многопартийного ВЦИК в декретном творчестве являлось одним из проявлений претензий большевиков на монопольную власть, владение всеми инструментами власти в формируемой политической системе».
«Восьмая Всероссийская конференция РКП(б) записала в свои резолюции такой пункт: “Высшим органом волости является общее собрание членов партии в данной волости”».
«В целом Советская система стала на десятилетия показным фасадом государства с недемократическим содержанием: диктатура пролетариата, диктатура партии, диктатура партийной клики (в период господства “триумвирата” Сталин – Каменев – Зиновьев, затем “дуумвирата” Сталин – Бухарин), затем единоличная диктатура Сталина, затем диктатура так называемого “коллективного руководства” КПСС», – писал Е. Плимак.
Советы всегда были только фасадом реальной политической системы, наиболее наглядным примером расхождения (несовпадения) слова и дела, идеологии и реальной практики. Что и стало одной из главных причин краха социалистической системы.
В результате Советы оказались миной замедленного действия, изначально заложенной большевиками под фундамент нового государственного устройства и сработавшей через много-много лет…
В поисках новой политической конструкции, когда из нее была изъята коммунистическая партия, игравшая руководящую и направляющую роль, было решено вернуться к Советам, наделив их всей полнотой власти – не декларированной, как в 1917 году, а реальной.
Конфликт Ельцина и исполнительной власти с Советами был фактически предрешен: Советы управлять страной хотели, но по определению никак не могли. Ельцин предпринял несколько попыток найти компромисс с Советами. Но между старой советской конституцией и новой системой государственного устройства существовали непримиримые противоречия, которые не удавалось снять переговорами.
Тогда, в ситуации жесткого давления депутатов, президент как раз и принял решение укрепить правительство опытными практиками-хозяйственниками – Хижой, Черномырдиным и Шумейко.
В декабре 1992-го, после почти года рыночных преобразований, депутаты, недовольные ходом реформ, решили дать бой президенту и убрать из правительства идеолога рыночных реформ Гайдара. На VII cъезде Cоветов должна была решаться судьба Гайдара. Ельцин старался Гайдара сохранить. В случае невозможности этого назывались фамилии Ю. Рыжова и В. Каданникова. Кандидатура ЧВС не упоминалась и ни в каких вариантах не рассматривалась.
Нет информации, что ЧВС видел себя кем-то другим, чем сторонним свидетелем событий, происходящих на съезде. Но неожиданно для всех, в том числе и для него самого, он оказался там ключевой фигурой.
Что предшествовало его неожиданному назначению на пост главы правительства?
VII съезд, проходивший 1–14 декабря 1992 года, был крайне важен для Ельцина: 1 декабря истекал срок дополнительных полномочий, предоставленных ему еще V съездом. Также на съезде предстояло определиться с главой правительства. По конституции, его должен был утверждать съезд. И с этого съезда президент рисковал уйти и без полномочий, и без верного ему кабинета. Потому что главным вопросом на съезде был разбор полетов команды Гайдара.
Президент очень старался снять напряжение во взаимоотношениях с депутатами, чтобы правительство имело возможность продолжать реформы – отыскать взаимоприемлемый компромисс. Отправить в отставку наиболее одиозные фигуры правительства – такое предложение сделал Николай Травкин, в ноябре принимавший участие во встрече президента с лидерами движения «Гражданский союз». Убрать Бурбулиса или сменить его статус. Сместить ряд членов правительства, в том числе Козырева, Полторанина, Нечаева. «При таких переменах премьером можно оставить Гайдара», – заключил Травкин. На это Ельцин ответил: «При таких глобальных изменениях Гайдар уйдет сам. Лучшего премьера мы не найдем. Да и Бурбулиса мне отдать трудно. Гайдар должен остаться».
«Атака на Гайдара – это атака на реформы, а значит, и на президента. Компромисса тут быть не может. Реформы будут продолжены», – твердо высказался президент за неделю до съезда.
Президент поддерживал Гайдара во всем. Не потому, что был безоговорочно согласен с его экономической политикой. Но у Ельцина была убежденность в исторической правоте выбранного им курса, ему импонировал энергичный напор молодого вице-премьера, поддержанного столь авторитетным для Ельцина человеком, как Геннадий Бурбулис. К Ельцину приходили экономисты и хозяйственники, с цифрами и фактами в руках доказывали, что старая система рушится, но новая на ее месте упорно не возникает, и потому без минимального государственного регулирования не обойтись… Но Ельцин все равно верил Гайдару.
