Антитеррористическую операцию возглавил руководитель МВД России Виктор Ерин. Еще до приезда в Буденновск он говорил по телефону с президентом, который повторил свой приказ об уничтожении террористов. Сергей Степашин стал его заместителем. В город нагнали много боевой техники. Террористы продиктовали свои условия: «Прекратить боевые действия в Чечне и вывести федеральные войска. В противном случае заложники будут уничтожены». Всю ночь шли обсуждения – что и как делать.
Мировых аналогов у этой ситуации – массовый захват заложников опытными, готовыми на все людьми с применением мощного вооружения – не было. К тому же здание было оперативно подготовлено к обороне. В больнице располагалось и акушерско-гинекологическое отделение – около 150 рожениц, часть уже с грудными детьми, часть в ожидании родов, часть на сохранении беременности. Было в больнице и детское педиатрическое отделение, где находились матери с малолетними детьми. В других отделениях лежало много пожилых людей.
Сразу стало понятно, что в таких условиях действовать спецназу еще не приходилось, да и проблематично, можно ли вообще. К тому же террористов оказалось больше, чем спецназовцев «Альфы» и «Веги», вместе взятых, и у них имелись даже станковые гранатометы, способные утопить крейсер.
Специалисты подсчитали, что произойдет, если выполнять приказ «уничтожить террористов и освободить заложников»: более 70 % спецназовцев и порядка 80 % заложников должны погибнуть. А может, даже и больше: здание было подготовлено к подрыву, если бы спецназ вошел внутрь – и сами подорвались бы, и всех заложников потеряли.
Был и другой вариант исполнения приказа: окружить танками эту больницу и расстрелять ее боевыми снарядами. В результате погибли бы большая часть заложников и террористов. Вариант еще проще – поднять авиацию, и то, может быть, живых больше останется. Словом, в таких случаях руководство операции обычно тянет время, чтобы вытащить хотя бы часть заложников путем переговоров.
Все это было указано в записке, переданной руководством спецназа в штаб операции. Но на штаб записка не произвела впечатления. Решение было уже принято – выполняя приказ президента «не церемониться», немедленно готовить штурм. Руководитель «Альфы» даже не был допущен в штаб для участия в планировании операции и должен был только выполнять приказы. В результате альфовцев поставили перед фактом буквально за считанные часы до начала операции – к ним прибыл начальник штаба операции, замминистра Михаил Егоров и сообщил: получен приказ президента на освобождение заложников силовым путем, ранним утром должен начаться штурм.
Вечером 15 июня Басаев затребовал к себе журналистов, чтобы еще раз объявить свои требования. Когда они не пришли, террористы расстреляли шестерых заложников. После этого власти все-таки пустили журналистов в больницу. Журналисты видели, что в каждой палате люди сидят и стоят, как селедки в бочке. Заложники измучены, воды практически нет.
16 июня московское радио передало заявление ЧВС: «Правительство гарантирует немедленное прекращение огня в Чечне. В Грозный вылетела правительственная делегация для переговоров во главе с генпрокурором Чечни Исманом Имомаевым, как того требовал Басаев. После освобождения Басаеву и его людям будет непременно предоставлен транспорт и сопровождение, которое гарантирует безопасность для боевиков».
ЧВС никогда не лез на чужую поляну – всегда строго придерживался аппаратных правил. А к силовикам уж тем более – это была исключительно поляна президента. Но здесь сложилась особая ситуация, грозившая тяжелейшей трагедией.
Тогда почему-то мало кто обратил внимание на столь разную оценку ситуации президентом в Галифаксе и премьером в Москве, где ЧВС уже однозначно сказал о необходимости переговоров. Видимо, к тому моменту ЧВС имел более подробную и объективную информацию, нежели президент.
Однако у силовиков была своя точка зрения. Например, министр обороны Павел Грачев заявил, что для освобождения захваченных террористами заложников есть единственный выход – «как можно более быстрое силовое решение».
Почему так спешили, должным образом не подготовились к проведению сложнейшей операции (спецназовцы поначалу не имели даже карт больницы, планы местности и здания добывались уже на ходу; с боевой техникой – БМП, которую им дали на подмогу, не было организовано взаимодействие и взаимосвязь)? Сергей Степашин объясняет так: к исходу второго дня руководство пришло к выводу, что очень сильно развился так называемый стокгольмский синдром – заложники стали даже симпатизировать террористам. И вокруг больницы, со стороны родственников захваченных, тоже сгущалось напряжение. Фактически ситуация в какой-то момент могла выйти из-под контроля.
Обращение заложников, жителей и администрации г. Буденновска к В. С. Черномырдину. 17 июня 1995
[ГЦМСИР]
