<…> Магазин Мамонтовых: Москва, Петровские линии, магазин “Русские работы”»[573].
О такой же трогательной заботе художника о брате, его служебных делах, о реализации предметов мебели, им сделанных, свидетельствует и фрагмент его письма, отправленного Аркадию Михайловичу несколько месяцев спустя:
«…Можно сказать тебе приятные новости, что весь твой свободный товар, т. е. буфет и два шкафа покупает Сав[ва] И[ванович] для Парижской выставки[574]. Когда лучше выслать – сам знаешь, с пароходами теперь или весной. Если теперь, то торопись, а главное – укупорь основательнее, чтобы вещь не ерзала в ящике и не терлась. Про буфет сказал, что стоит 800 рублей, а про шкафы – не знаю. Что твои дела по самоуправлению Вяткой? Кажется, Поскребышев[575] уехал [неразборчиво], т. к. Сав[ва] Ив[анович] говорил, что видел его по делу о железной дороге на Вятку…»[576]
Живя в Москве, Аполлинарий Михайлович часто мысленно обращался к родной вятской стороне. В квартире художника также многое о ней напоминало. Здесь можно было видеть пейзажи самого хозяина, в том числе вятские, и живописные произведения его бывших учеников: Михаила Клодта[577], Ивана Ендогурова[578], Вячеслава Бычкова[579], Софьи Кувшинниковой[580], Николая Крымова[581]. Среди них пейзаж Николая Крымова, подаренный наставнику, пожалуй, особенно необычен, поскольку написан в технике пуантилизма. Интересен тот факт, что Аполлинарий Михайлович в целом не признавал новаторских стилей начала ХХ века, считая, что писать следует в реалистических традициях, а всевозможные живописные эксперименты, начиная с импрессионизма, – это не искусство. Однако работу своего ученика, который, напротив, много экспериментировал в поисках собственного художественного «почерка», принял с благодарностью и нашел ей достойное место в экспозиции гостиной[582].
Именно здесь бывали многие известные художники, ученые, музыканты начала ХХ века: прежде всего, Виктор Васнецов, Василий Поленов, с концертами выступал Федор Шаляпин, часто заходил писатель Владимир Гиляровский, которого с хозяином объединяла любовь к старой Москве. Так Аполлинарий Васнецов собирал вокруг себя близкий круг художников-единомышленников. Гостей встречали хозяин, его супруга, чей портрет кисти живописца Алексея Исупова[583] и ныне украшает гостиную Музея-квартиры, и сын Всеволод. Исупов – также ученик Аполлинария Васнецова, его земляк, вятич, яркий живописец, чье имя в настоящее время, к сожалению, полузабыто в России, но довольно известно в Италии, где он прожил несколько десятилетий.
Не только Исупов, но и другие ученики Аполинария Михайловича по пейзажной мастерской МУЖВиЗ нередко бывали в гостях у своего талантливого наставника. Преподавание, которому он отдал многие годы, многое значило для Аполинария Васнецова, не менее, чем его столь активная в эти годы общественная деятельность, во многом по примеру старшего брата Виктора. Об этом позволяет судить их эпистолярное наследие. В одном из писем Аркадию Аполлинарий лаконично сообщал о своем преподавании, интересовался делами брата, в частности, устройством музея в родной Вятке:
«Январь 1912 (?) года.
<…> Я живу по-прежнему. Начал заниматься в училище и принялся за картины. Праздники прошли совершенно как будни, если бы не выставка нашего Союза,[584] которая всегда сопряжена с сутолокой и каким-то праздничным настроением.
Выставка помещается в здании училища и следовательно неподалеку от моей мастерской. И я потому бывал там каждый день, смотря на сутолоку народа топчущегося под ногами… смотрел всегда с хор. Помещение для выставки новое, специально приспособленное, хотя неидеальное по условиям, да и цена бешеная – за 3 1/2 недели 3500 р[ублей] – это что-то вроде дневного грабежа, но другого помещения нет, и волей неволей нужно брать, благо, что публика посещает довольно усердно. С 26 дек[абря] по сегодняш[ний] день перебывало до 13 тысяч.
Теперь опять приступил к картинам для буд[ущей] в[ыстав]ки, т. е. через год – так мы и живем с выставки на в[ыстав]ку. Нынче у меня Швейцария и одна историческая: московский застенок конца 16 века. Перед воротами застыли выброшенные трупы замученных на пытках, и за ними пришли родственники и знакомые, чтобы похоронить – темы почти современные нам…
<…> Что ты ничего не написал о музее? Был у меня Машковцев[585] и, конечно, все представил в выгодном для себя свете. Напиши, пожалуйста, как идут дела. Бывают ли собрания и участвует ли на них Лобовиков[586]? По словам Машковцева, в Музей поступили какие-то новые вещи?
Ну, всего хорошего. Поклон от меня и Тат[ьяны] Ив[ановны] и Вовы (жены и сына Всеволода. –
Твой
