Учащимся ВХУТЕМАСа представлялось право и возможность свободного выбора любой мастерской и любой профессии. Выпускник этого учреждения художник Юрий Меркулов писал: «Было отчего запутаться… в этом невероятном калейдоскопическом смешении форм и направлений, школ и дисциплин, которые обрушил ВХУТЕМАС на наши молодые, горячие и любознательные головы, которые извергались на нас из музеев нового искусства, литературных митингов, бесед и выступлений апостолов правого и левого искусства. Но я прекрасно помню, что многие из нас, перед которыми были открыты все эти пути и все дороги в искусстве живописи, выбрали живую жизнь как основу творчества, живопись как средство выражения и революцию как главную тему»[590]. В период после Октябрьской революции художники искали новые формы и технику в искусстве, студенты ВХУТЕМАСа были заняты оформлением агиткампаний, массовых празднеств, театральных постановок. Выражения Владимира Маяковского: «Улицы – наши кисти. Площади – наши палитры» – приобрели практическое наполнение в жизни Свободных мастерских 1920-х годов.
Однако такая деятельность представлялась весьма дискуссионной для многих, в том числе для братьев Васнецовых. Душевным отдохновением для обоих оставалось классическое искусство, неотрывное и от древних православных основ, и от реалистических традиций, которые в их творчестве находили гармоничное соединение. Осознавая необходимость не экспериментирования в искусстве, а, напротив, сохранения традиций, Виктор Васнецов в 1915 году счел своим долгом принять участие в основании Общества возрождения художественной Руси (ОВХР), наряду со многими другими художниками, его единомышленниками. Аполлинарий Михайлович, помимо общественной деятельности, свои позиции ясно обозначал в произведениях. О его новых творческих замыслах узнаем, в частности, из писем Аполлинария Аркадию Васнецову, неизменно наполненных сочувствием, доверием, а нередко теперь и тревогой за родных:
«1922 (?) год.
<…> Крепись, во что бы то ни стало крепись. Надо дотянуть до конца лета, немного еще. Гуляй больше – это первое, очень укрепляет здоровье обтирание утром водой, конечно, только летом.
<…> Получил ли рисунки северных церквей через Надю?[591] Можно ли по ним что-нибудь сделать?..[592] Собирался я приехать в Вятку вместе с Вовой, но лучше счел отложить поездку до весны, до мая, до свистуньи и Великорецкой[593], когда в Вятке так хорошо. Без шуток, если Бог даст здоровья, непременно приеду, здоровья, конечно, нам обоим, чтобы свидеться. Хочется еще раз побывать в Вятке и повидаться со всеми, а то ведь век наш недолговечен. Бог бы привел.
<…> Не попробовать ли тебе похлопотать об увеличении пенсии, ведь почти 20 лет работал на пользу города[594], и водопровод, и электричество, и мостовые – сам Бог велел поддержать старика, да притом хворого. Если есть порядочные люди с управления городским хозяйством [неразборчиво], через них навести справки. Паек бы хоть дали.
Правда твоя, тяжеленько жить летом в городе, таков момент, некуда пойти погулять, посмотреть на природу, притом же и пейзажист. Единственно, когда могу видеть природу – это в наших экскурсиях комиссии по изучению Старой Москвы в ее окрестностях: с. Коломенское, Останкино и др[угие] экскурсии, повторяющиеся через воскресенье, но это все не то, надо пожить среди природы. Последний раз я жил в Демьянове[595] в 16-м году. Кой-что работаю для денег, для души, а на душе мало отрадного, потому и не выходит да и условия не благоприятствуют: прежней мастерской лишился, а новой нет»[596].
Братья Васнецовы болезненно переживали новую постреволюционную российскую действительность, о чем вновь и вновь с сожалением писали друг другу:
«11 ноября 1922 года.
Здравствуй, дорогой Аркадий!
Правда, тяжело переживать старость при совр[еменных] усл[ови]ях, да еще в нужде и болезнях… Но ты не падай духом, дорогой Аркадий, крепись, будет лучше, пока терпи и борись с трудными обст[оятельства]ми. А главное, выбрось из головы такие мрачные мысли вроде тех, какие ты высказал в письме, что ты в тягость себе и другим и т. д. Это непростительно. Работай себе над тем, что тебе приятно и интересно: твой школьник[597], или как ты хотел делать модели избы, мельницы и церквей тверского края.
Читаешь ли что? На помощь в такие минуты приходит религия. Сходи в церковь, помолись, Бог всегда поможет и пошлет утешение души больной… Тебе стало скучно, когда уехали Люда, Люба, да и Костя[598] тоже слышно собирается уехать, хотя в таких обстоятельствах не следовало бы оставлять старика отца, притом же в Москве так трудно стало жить, справится ли Костя?
