Есть ли у тебя, остались ли знакомые, куда мог бы ты изредка сходить развлечься? Л. А.[599], Николаич[600], чаще бывай у Саши[601]. А главное, не поддавайся унынию, и еще главное – питаться лучше. Ввиду этого мы с Виктором решили ежемесячно присылать тебе «некоторую толику» вроде как бы пенсию за выслугу лет. Ты только не думай, что мы тем обездолим себя – нисколько, будь покоен в этом отношении, иногда, когда трудно, пришлем поменьше, иногда побольше, когда обстоятельства будут благоприятствовать тому. На этот раз присылаем 30 л[имонов], высылаем завтра, т. к. сегодня воскресенье»[602].
Еще более неизбывной душевной болью наполнено следующее письмо Аполлинария Васнецова:
«20 ноября 192(?) года.
Как-то мы, Аркадий, переживем эту предстоящую зиму и переживем ли?.. Так становится трудно жить нравственно и физически, что поневоле задаешь себе этот вопрос. Ни хлеба, ни топлива! А на душе смертельный холод и никаких согревающих надежд… Притом еще грозит безденежье, т. к. покупатель совершенно оставил нас, художников. Только и можно жить заказами, а где их теперь найдешь? Распродавать имущество – а где оно? Все донашиваем старое, десятигодовалое. Ведь и у тебя, если не худшее, то такое же положение.
Чем “зарабатываешь хлеб” и чем живешь? Насадили ли огород, осталась ли корова и как у вас урожай хлеба и трав. Если найдутся покупатели, то продай мои картины, в свою, конечно, пользу. Да какой покупатель в Вятке, когда их здесь нет. Предложи для музеев. Посоветуй то же сделать и Саше[603], если у него нужда. Промой их предварительно водой. Вероятно, провинциальные музеи желают иметь и мои произведения. Как у вас насчет жильцов и уплотнения? Мы живем под постоянным страхом того и другого. Пронес бы Бог»[604].
Аполлинарий Михайлович все чаще уединялся в своей мастерской, писал и писал новые произведения, а камертоном их звучания оставались картины цикла «Времена года», который включал четыре полотна, обращенные к пейзажным образам четырех времен года. В мастерской своей квартиры на одном из центральных мест художник поместил «Зимний сон», полотно, которое являлось своеобразным талисманом их семьи. Оно, как правило, не снималось с постоянного места на стене, центрального в мастерской, его никогда не продавали и не собирались продавать, даже на периодические выставки оно отдавалось крайне сложно и редко. В семье Аполлинария Михайловича считали, что пока картина будет находится на своем обычном месте, несчастья не случатся, беды пройдут стороной и в период потрясений, тревог начала ХХ века эта легенда давала семье необходимую иллюзию спокойствия.
Для самого Аполлинария Михайловича не менее дорого было другое его полотно, по сей день представленное в столовой его квартиры, – «Ифигения в Тавриде», обращенное к видам Крыма, которыми он не переставал восхищаться. Идея этого полотна появилась в результате первой поездки художника в Крым в 1886 году. Красоту крымских пейзажей он решил связать с сюжетом античной мифологии, обращенному к Ифигении, дочери Агамемнона. В Тавриде, далекой от ее родной Эллады, дочь царя города Микены стала жрицей в храме богини Артемиды. Стремясь вернуться в родные земли, она каждый день выходила на берег моря и пыталась увидеть вдали, не послан ли за ней корабль.
Над мифологической композицией Аполлинарий Васнецов работал 35 лет – на картине рукой художника указаны даты: «1889, 1890, 1924» годы, даже долее, чем Виктор Васнецов писал монументальное полотно «Спящая царевна» – на протяжении двадцати шести лет. Пейзажист многократно заканчивал и вновь возвращался к работе над картиной, которая не вполне ему удавалась, много раз исправлял и стаффажную фигуру Ифигении, изображенной стоящей на берегу с воздетыми вверх руками. В результате в итоговом варианте живописной композиции силуэт девушки едва различим, сливаясь по тону и цвету с обрывистым берегом, написанным очень сложно, со множеством рыжеватых, сиреневых, жемчужных оттенков, с многосоставными цветовыми замесами красок на переднем и среднем планах, что особенно ясно различимо при интенсивном боковом солнечном свете, падающим на полотно из окна столовой. Несомненно, что картина по замыслу художника определяла образ столовой, а дополняли его другие пейзажи и Крыма, и Демьянова. На одном из них предстает как композиционный центр тот скромный дачный флигель, который был оставлен большевиками Владимиру Танееву[605], а также раздвижной стол, за которым могла собираться вся семья братьев Васнецовых, венские стулья, буфет, выполненный по эскизу Аполлинария Михайловича.
Но постепенно и творчество переставало давать Аполлинарию Васнецову привычное душевное отдохновение, о чем узнаем из его письма, как всегда предельно искреннего:
«1922 (?) год.
Здравствуй, дорогой Аркадий!
