Поздравляю тебя с праздником Рождества Христова и с наст[упающим] новым годом. Вот и праздник, а невесело на душе. То ли бывало прежде, помнишь, как мы ездили домой на святки и как мы их проводили. То был рай на душе и во всем, а теперь… И рад бы стряхнуть это бремя с души, да не в силах. Столько навалилось камней – никак не сдвинешь.
Вот, например, каких мне стоило усилий в жилищно-земельном отделе отвоевать себе мастерскую и комнату, но кончилось тем, что я вселил себе жильцов, которые отравили мне всю мою жизнь, и когда конец этим мукам – не знаю. Все можно вытерпеть и перенести, но, когда врываются в жилище или когда вытесняют, – с этим мириться – нет сил.
Прежде я находил успокоение от огорчений житейских в работе, в искусстве, но теперь, увы, эта спасительная звезда угасла, не могу работать от души… по вдохновению, т. к. на душе или пусто, или мука, не свободна душа. Работаешь все для денег, что можно продать. Вот и присылаемые календари (доски к ним) такого характера работа. Один ты отдашь Саше, а другой Николаичу, на одном пасхальная ночь в Кремле, на другом «Выезд на пашню». Это мои авторские экземпляры. Думал послать еще альбом Старой Москвы, но к праздникам альбом не вышел, пошлю потом с оказией или по почте.
Ты хорошо надумал – поступить руководителем резьбы по дереву – это во многих отношениях хорошо, главное же развеет тебя, даст паек да и человеком будешь “у дела”»[606].
Переписка Аполлинария и Аркадия Васнецовых не прекращалась и в последний год жизни, до самой кончины Аркадия Михайловича. Последнее письмо Аполлинария Михайловича адресовал его жене, зная о тяжелой болезни брата:
«10 мая 1924 года.
С прошедшим праздником Святой Пасхи поздравляю Вас, Ольга Андреевна. (Посылаю) 10 рублей – обычную посильную помощь. Как здоровье Аркадия? Люда передавала, что очень плохо. Какое горе, и нам, бедного, жалко. Может быть, солнушко поможет и оздоровит его – весна… С неделю назад послал Аркадию письмо – получили ли и может ли он читать?[607] Какое несчастье! И за что? И без того ему много привелось вытерпеть.
Преданный Вам
Приходя к брату Аполлинарию, вместе с ним переживая все скорби, горести, утраты, Виктор Михайлович часто по нескольку часов проводил в его мастерской, обставленной резной деревянной мебелью неорусского стиля, сделанной по эскизам брата. Добротные, несколько тяжеловесные кресла, столы, буфеты, предельно приближенные к древнерусским образцам, с тщательно проработанными декоративными деталями, ныне экспонируются в Мемориальном музее-квартире художника. Особенно примечателен величественно-торжественный, наполненный сказочной интонацией шкаф-буфет, центральные дверцы которого оформлены стеклянными вставками, скрепленными увесистыми металлическими пластинами. Они, словно мозаика, образуют причудливый орнамент, а в нем угадывается белка, грызущая орехи, из «Сказки о царе Салтане» Пушкина. Таков был своеобразный «мебельный» ответ Аполлинария Виктору, создавшего у себя дома в 3-м Троицком переулке чудо-буфет с диковинной резной белочкой. В отличие от Аполлинария художник-«сказочник» все же предпочитал стилизовать свою мебель, лишь отталкиваясь от древнерусских основ, а не копировать ее образцы.
Взгляд Виктора Васнецова задерживался на «Зимнем сне», а затем не менее внимательно он оценивал камерные пейзажи, как, например. «Погост», написанный на пленэре в Демьянове – имении Владимира Танеева, где семья Аполлинария Михайловича так любила проводить летние месяцы. Это поместье находится в Клину, напротив усадьбы Петра Ильича Чайковского, с которым дружил брат Владимира, композитор Сергей Танеев[609].
