Но наиболее сильное впечатление на Виктора Васнецова произвела все же Венеция. Этот уникальный город на воде, город-символ, воплощение традиций Италии, занимал и занимает особое место в искусстве, в философии творчества, мировоззрении отечественных деятелей самых разных сфер. Восприятие города во многом обусловлено спецификой венецианской архитектуры, что нашло многообразное выражение в литературных трудах, зодчестве, изобразительном искусстве, прежде всего в живописи и графике России. Образы Венеции в отечественной культуре отличаются как яркой узнаваемостью трактовок, так и фантастичностью восприятия, в том числе в отношении архитектурных образов города на воде. Достаточно фантастично и неожиданно на первый взгляд понятие «русская Венеция», предложенное младшим современником Васнецова публицистом, искусствоведом, поэтом и издателем Петром Петровичем Перцовым: «…прав был Платон, когда говорил о “врожденных идеях”… К числу таких врожденных идей Перцов относил и Венецию»[322], что во многом подтверждает восприятие города Виктором Васнецовым, о чем вновь позволяет судить одно из писем супруге:
«Венеция, 16 (4) мая 1885 г.
Мама[323] милая,
я, слава Богу, в Венеции. Пишу тебе покуда коротенькое письмо – некогда – надо ходить и смотреть. <…> Приехал в Венецию вчера в 1 час пополудни, мог приехать ранее – третьего дня ночью 11 1/2 часов, но со мной случилась маленькая история, задержавшая меня в дороге на 12 ч[аcов], причина та же – незнание языка. Я попал на одной станции на поезд, идущий: обратно в Вену, провезли меня лишка станцию, я ждал обратного поезда на этой станции 2 ча[са] с лишком. <…> Билет до станции остался действителен, поэтому я проиграл немного. А с другой стороны, это было и к лучшему, в Венецию я въехал днем вместо ночи, а это лучше. Впечатление города ни с чем несравнимое оригинальное и почти до слез поэтичное, так что все невзгоды и потери окупаются. Церковь одна Св. Марка[324] чего стоит, ах, как трогательно впечатление этого дивного византийского старика! Если прибавить Венского Стефана, да чудную и грандиозную дорогу по горам от самой Вены чуть не до самой Венеции, то все эти неприятности – трынь-трава. Представь себе, от Вены до злополучной станции дорога шла по горам и все подымалась вверх над самыми крутыми пропастями. Дикие гранитные скалы (штук 15), сурово и грандиозно, кое-где развалины замков. Специальные художественные впечатления, вероятно, опишу Ел[изавете] Григ[орьевне], она тебе прочитает»[325].
Виктор Михайлович со свойственной ему эмоциональностью, глубиной и тонкостью восприятия окружающего, расположенностью к эстетическим впечатлениям восхищался фантастичностью венецианского зодчества, решением внутренних архитектурных пространств, служащих прекрасным обрамлением и для стенописи, и для станковых живописных произведений.
Он прибыл в Венецию 15 мая 1885 года, в свой день рождения, и встреча с удивительным городом стала для него своеобразным подарком. Для Васнецова фантастичность венецианских образов во многом связана с восприятием стихии воды и ее гармоничным соединением со зданиями, улицами, мостами, с теми гармоничными образами, которые, как истинный живописец, он трактовал через линию, тон, цвет. Его заключения отчасти перекликаются со словами Иоганна Вольфганга Гёте, писавшего в «Итальянском путешествии»: «Венецию можно сравнивать только с Венецией же»[326]. Подобная мысль отражена графом Сергеем Семеновичем Уваровым, министром просвещения России, приехавшим в «призрачный» город в 1843 году. Уваров, по-видимому, первым из наших соотечественников положил начало традиции сопровождать свое путешествие по городу святого Марка написанием эссе с историческим оттенком[327]. Именно в этом соединении архитектуры города, его произведений искусства и воды заключается вневременная духовная суть удивительного города, которую именно так понимал Виктор Васнецов, выделив для себя настенную живопись собора Сан-Марко.
Но, пожалуй, не менее значимы для него оказались шедевры итальянской живописи эпохи Ренессанса, прежде всего, произведения Микеланджело Буонарроти в Сикстинской капелле Ватикана.
О своих итальянских впечатлениях Виктор Михайлович в письме рассказывал Елизавете Мамонтовой:
«Е. Г. Мамонтовой.
Рим, 28 мая 1885 г.
Дорогая Елизавета Григорьевна!
