Познакомился мой отец с Виктором Михайловичем Васнецовым незадолго до своей женитьбы и командировки за границу с ученой целью – у Ильи Ефимовича Репина в 1868 году. <…>
Настоящее знакомство, перешедшее потом через приятельские отношения в тесную дружбу, относится ко времени возвращения отца из заграничной командировки в конце 1873 года. <…>
С Киевом имя Виктора Михайловича Васнецова тесно связала его многолетняя работа по росписи Владимирского собора. <…>
Общее художественное руководство, как известно, было поручено моему отцу, исполнившему проекты на все мраморные и бронзовые работы, некоторые орнаментальные и мебельные. <…>
Естественно, было желание привлечь не каких-нибудь заурядных «богомазов», а настоящих художников, могущих и в этой области живописного искусства проявить свой талант. Первоначально были намечены три хорошо ему известных в то время мастера:
1) Виктор Михайлович Васнецов
2) Василий Иванович Суриков
3) Василий Дмитриевич Поленов[307].
Приглашение на работу отец начал с первого из них, к которому поехал из Киева в подмосковное мамонтовское имение – Абрамцево.
Жил тогда Васнецов со своей семьей в “Яшкином доме” – простой даче, построенной С. И. Мамонтовым для приема своих друзей-художников.
Здесь Виктор Михайлович писал “Каменный век” и “Богатырей”, а Илья Ефимович Репин – “Проводы новобранцев” и “Крестный ход в Курской губернии”.
Отец приехал в Абрамцево дневным поездом к позднему обеду, после которого пошел к Васнецовым.
Выслушав за вечерним чаем его предложение, Виктор Михайлович ответил решительным отказом.
“Меня, – говорил он, – совсем другие темы сейчас занимают: русские былины и сказки. А в этой области – сам знаешь, конкуренция уж очень большая. Трудно сказать что-нибудь свое, что не будет похоже ни на Рафаэля, ни на Мурильо – сейчас тебе критики на это сходство укажут”.
Пробовал отец убеждать, но красноречие не помогало. Васнецов оставался непреклонен.
Поздно засиделись за этим разговором, отец пошел в «большой дом» – пить чай и спать, а на следующее утро с первым поездом вернулся в Москву и прямо с вокзала поехал на извозчике к В. И. Сурикову.
По словам открывшей моему отцу дверь молодой горничной, он уехал на дачу в Сибирь.
Узнав об этом и спросив адрес, отец сейчас же прямо проехал на телеграф и послал Василию Ивановичу длинную, срочную телеграмму, а сам вечером того же дня поехал в Киев, где уже ждала его срочная телеграмма от В. М. Васнецова.
“Если Суриков откажется – оставь работу за мной”.
Василий Иванович Суриков отказался под тем предлогом, что начал уже большую работу, которая потребует несколько лет.
Васнецову отец тогда телеграфировал одно только слово: «приезжай».
Через несколько дней он приехал.
Работал он, что называется, «не покладая рук». В собор приходил аккуратно к десяти часам и оставался на лесах пока позволял свет»[308].
Прошло несколько лет и о уже воплощенном в живописи замысле Виктора Васнецова великий певец Федор Шаляпин, посетив собор, писал с восторгом: «Когда я глядел на его Божью Матерь с Младенцем, с прозрачными херувимами и серафимами, я чувствовал, как духовно прозрачен, при всей своей творческой массивности сам автор»[309]. Для Виктора Михайловича, столь остро и глубоко переживавшего образы и реального, и призрачного мира своей души, Богоматерь представлялась как духовной идеал Руси, как воплощение материнства и заступничества, недаром так часто в нашем народе ее называли «Нерушимой Стеной». Несомненно, что он вспоминал в своей художественной трактовке и образ «Сикстинской Мадонны» (1513–1514) Рафаэля Санти, столь им чтимый, также очевидно, что вкладывал в живописное решение и свои сокровенные личные переживания.
Параллели в трактовке с «Сикстинской Мадонной», быть может, не столь очевидны, но значимы для художника. Известно, что Рафаэль был одним из центральных титанов Ренессанса в понимании Васнецова. Неслучайно в дальнейшем в столовой его собственного дома в Москве находилась, сохраняется и ныне на одном из центральных мест гравюра «Сикстинская Мадонна», а в красном углу икона-картина, привезенная художником из итальянской поездки, представлявшая собой свободное повторение произведения Рафаэля «Мадонна в кресле» (1513–1514).
