давненько-таки я с Вами не виделся, иной раз и подумываю махнуть на Дальний Север, да дела не пускают. Каждый год собираюсь окончить хоть одну из начатых картин, а все руки не доходят, – право, совестно даже перед вами, передвижниками. И ведь не от лености, а от дел. Я весь погружен в работы собора, да иначе и трудно что-либо сделать – взялся за гуж – не говори: не дюж, а все ж досадно, что свои картины стоят.
Все мы немножко постарели – поседели. У брата Аполлинария я видел фотографию – спор пейзажистов и жанристов – вот если бы можно было достать ее и прислать мне – был бы я очень Вам благодарен – стоимость и пересылку я уплачу. Хоть на фотографии буду с Вами видеться, а то как отрезанный ломоть – никого давно уже не вижу.
Насчет Парижской выставки[356] – конечно, дело хорошее, но очень ли уж дорого будет стоить пересылка и постановка? Все это, кажется, на наш счет и страх.
Скоро увижу Передвижную, не замедлит, вероятно, явиться и в Киев[357].
Желаю тебе здоровья, если поедешь на юг – не объезжай Киева.
Твой
P. S. Насчет моих картин я могу написать Третьякову и Мамонтовым[358], если это нужно. Брат мой тебе кланяется и слезно просит узнать: когда Выставка передвижная[359]?»[360]
Неравнодушный тон письма убеждает в заинтересованности художника, в его желании продолжать сотрудничество с ТПХВ, того объединения, которое с момента своего основания играло очень заметную жизнь в художественной жизни страны. Виктор Михайлович неоднократно вспоминал, как создавалось Товарищество в конце 1860-х годов, насколько сильный общественный резонанс имела его первая выставка. Многообразная творческая работа в 1869 году соединялась для Ивана Николаевича Крамского с энергичной общественной деятельностью – вместе с Григорием Мясоедовым он разрабатывал проект организации Товарищества передвижных художественных выставок. Деятельное участие в этой работе также приняли москвич, преподаватель Московского училища живописи, ваяния и зодчества Василий Перов, а также петербуржец Николай Ге. Уже тогда началась подготовка 1-й выставки Товарищества, открытие которой состоялось в залах Академии художеств в конце 1871 года. Иван Николаевич, со всей ответственностью и горячностью, самозабвенно работавший над длительным и непростым формированием экспозиции, остался доволен результатом. Он писал в Крым пейзажисту Федору Васильеву: «Мы открыли выставку с 28 ноября, и она имеет успех, по крайней мере, Петербург говорит весь об этом. Это самая крупная городская новость, если верить газетам»[361].
Виктору Васнецову по-прежнему импонировали и общественная позиция, и искусство Ивана Крамского, и мировоззрение этого неутомимого петербургского художника. Столь разных авторов как Крамской и Васнецов сближала, прежде всего, безграничная преданность своей профессии, искусству. Те же качества объединяли Виктора Васнецова с Павлом Третьяковым, о чем свидетельствовала их продолжающаяся переписка:
«[Киев], 21 февраля 1889 г.
Дорогой и многоуважаемый Павел Михайлович,
надеюсь, что наше обоюдное молчание не служит признаком изменения наших хороших отношений. Каждый день так устается от дневной работы, что к вечеру и рука отказывается писать и голова – связать мысль с мыслью. Я только что (20) отправил на выставку[362] своего “Ивана царевича на сером волке” – заставил-таки себя выделить из соборной работы хоть малость времени. Мне помнится, что Вы желали и интересовались знать, когда картина будет кончена.
По возможности я ее кончил, слава Богу, и послал в Петербург на Передвижную, где она, по всей вероятности, будет числа 22 или 28. Конечно, хотелось бы, чтобы картина нравилась, а достиг ли этого – увидите сами.
В соборе работа двигается и двигается вперед, в алтаре и куполе уже сделаны позолоты, отчего работа выиграла. К началу лета эти части будут, Бог даст, совсем окончены и леса будут сняты. Если Вы пожелаете узнать об этом, то я с удовольствием извещу Вас. Может быть, Вы тогда вздумаете посетить нас всей семьей, тем более, что Вера Николаевна еще при нас не была в Киеве, а приезд в Киев наших хороших друзей московских для нас всегда праздник.
Глубокий поклон и привет Вере Николаевне и всей Вашей семье от меня и Александры Владимировны.
Всегда Вас всех почитающий и любящий
Несомненно, что заслуженны те высокие оценки, которые давали киевской стенописи знатоки искусства, как Сергей Маковский, один из самых строгих критиков, подчеркивавший в росписях «сказочность» мотивов:
