Первоначально предполагалось, что весь объем стенописи в киевском соборе будет завершен через два года, но работа в соборе длилась почти 11 лет. Виктора Михайловича долго не покидали сомнения, правильное ли решение он принял, справиться ли с такой сложной возложенной на него художественной задачей, для него сложной вдвойне из-за того, что он обращался к масштабной храмовой стенописи впервые, и из-за религиозного чувства глубоко верующего православного человека, что накладывало на него еще большую ответственность. Своими тревогами Виктор Васнецов делился с другом – Василием Поленовым.
«[Киев], 31 декабря 1887 г.
Дорогой Василий Дмитриевич.
Много раз я собирался тебе писать, но благодаря своей малой склонности к писанию писем вообще все откладывал. Летом я даже уж написал письмо и хотел отсылать, но услышал, что ты едешь в Крым, а проездом намереваешься побывать в Киеве, в видах скорого личного свидания письмо не было отослано.
И стал я тебя поджидать с величайшим нетерпением. Помимо того, что я желал с тобой видеться как с человеком, наиболее мне близким и родным по духу, несмотря на различие характеров, я жаждал иметь в тебе серьезного критика, и затем я мечтал, что, увидевши собор наш, решишься взять на себя работу и будешь моим товарищем. Когда я услышал, что ты проехал обратно, минуя Киев, – мне было по крайней мере горько.
Мне очень важно, чтобы мою работу видел хоть один из серьезных художников, а тем более – ты, как знаток именно этого моего дела, которое едва ли кто-либо понимает ясно. Затем я услышал, что ты продолжаешь болеть и едва ли возьмешься за дело собора; эти слухи меня прямо обескуражили – это значит, что как будто я сам отказываюсь от большой части дорогой мне работы. Я мог представить товарищем своим только тебя. И если ты не можешь взять на себя эту работу, то для меня все равно, кто бы подле меня ни работал, хороши ли, дурны ли будут товарищи – меня уже трогать не будет, потому что дух человеческий в сильных своих проявлениях никогда не притворяется, и мне около себя нужен только такой, как ты – глубокий и серьезный. Я даже скажу решительнее – только ты можешь отнестись с должной и полной искренностью и вниманием к такому многозначащему делу, поэтому только тебя – и никого другого – я могу представить рядом с собой. Не считай мои слова самонадеянностью…
Ты, конечно, поймешь, что я не отвергаю искусство вне церкви – искусство должно служить всей жизни, всем лучшим сторонам человеческого духа – где оно может – но в храме художник соприкасается с самой положительной стороной человеческого духа – с человеческим идеалом…
Уговаривать тебя я не смею и считаю нецелесообразным и рискованным, так как брать на себя такое серьезное дело, хотя и увлекательное – должно совершенно самостоятельно; необходимо самому прежде всего обдумать все стороны и трудности дела и тогда решиться. Я только буду всей душой радоваться, если ты решишься взять на себя это трудное и святое дело – какое редко попадается в руки художника – и крепко буду печалиться, если взявшись за дело, ты в нем разочаруешься!
Я тебя еще не поздравил с успехом твоей картины, судя по всем отзывам, она необыкновенная! Я видел начало, по нему, – конечно, отчасти – могу представить, как это вышло сильно! Ни одна картина не вызвала в наше время таких серьезных рассуждений. Все, лично ее видевшие, передают свое впечатление восторженно. Дай Бог тебе всегда такого успеха!
Мне так хотелось бы побывать у Вас и повидаться со всеми вами, посмотреть твою картину, посмотреть другие работы.
Мне, вероятно, все покажется крайне новым. Я как-то совсем отстал от общей жизни, и художественной и всякой. По временам страшно хочется вырваться и полетать по Белу Свету. Дай Бог счастья и здоровья твоей прибавляющейся семье…
Уважающий, любящий тебя всего
В период начала работы над киевскими росписями, в 1887 году Виктор Михайлович создал одно из необычных в своем творчестве произведений религиозной тематики – «Четыре всадника Апокалипсиса»[348]. На переднем плане полотна справа налево изобразил четырех мчащихся всадников, олицетворяющих поражающую своими стрелами все живое чуму, рубящую мечом войну и две иссохшие фигуры голода и смерти. Под копытами каждого из всадников разворачиваются символичные события: в правом нижнем углу – пораженные смертельной болезнью цари, левее – полчища идущих друга на друга людей с копьями и мечами, далее – мучающиеся от голода и пожирающие друг друга и в самом конце – мертвые тела.
Таково обращение Васнецова к «Откровению Иоанна Богослова». Одним из самых загадочных и в то же время бесконечно интерпретируемых сюжетов из Откровения можно назвать события, посвященные непосредственно карам Божьим на земле. Образ, открывающий целую серию казней человеческих, связан с фигурой Иисуса Христа, чья задача как Агнца-Спасителя, заключается в снятии семи печатей с Божественной книги.
