Так и Виктор Михайлович в 1885 году несказанно был рад возвращению из Италии в родные пенаты, спешил уехать с семьей в Абрамцево. Живя вновь в имении Саввы Мамонтова, художник со свойственной ему неизменной серьезность, даже с некоторой тревогой обдумывал выполнение предстоящего масштабного заказа в Киеве, торопил Адриана Прахова, понимая, как многое надо успеть сделать в весьма сжатые для такого начинания сроки. Адриан Викторович, как всегда занятый множеством дел, медлит с ответом, и художник с еще большей настойчивостью, беспокоясь, переживая о продвижении работы над эскизами росписей, обращался к нему:
«Абрамцево, 23 июня 1885 года
Голубчик Адриан Викторович!
Я давно уже Вам писал, сейчас по возвращении из-за границы, и просил Вас слезно выслать мне перечень пророков, которые должны быть написаны, и святителей западной и русской церквей – мне это теперь крайне необходимо. Я алтарь почти весь уже скомпоновал и задержка только в Вашей программе. Я думаю, что Святители будут: Василий Вел[икий], Григорий Богослов, Иоанн Златоуст и Николай Чудотворец, а русской церкви – Петр, Алексей, Иоанн, Филипп, Дмитрий Ростовский и еще, и думаю, не поместить ли Феодосия Печерского? Ради Бога, отписывайте скорее.
Кроме того, мне необходим чертеж планов и разрезов с точными мерами – устрой это, пожалуйста, на мой счет. Я, например, хотел рисовать «Евангелистов» для парусов, а без точных размеров это невозможно. Купол у меня уже готов, кроме «Рая». По получении письма, ради Бога, не молчите, отвечайте скорее. Мне необходимо решить все композиции в основе, как образов, так и орнаментов…»[343]
Итак, итальянская поездка, позволившая художнику «говорить» со «старыми мастерами» Византии и Ренессанса, помогла ему поверить в свои силы, о чем свидетельствует и несколько изменившийся тон его писем. Значение итальянского путешествия в творчестве, а отчасти и в мировоззрении Виктора Васнецова трудно переоценить. Воздействие атмосферы городов, памятников архитектуры, живописных произведений звучало для него то более явно, то завуалированно, то ярко проявлялось в создании конкретных композиций, как в стенописи киевского собора Святого равноапостольного князя Владимира, то уподоблялось ненавязчивому камертону, но постоянно продолжало присутствовать на жизненном пути художника, придавая особую одухотворенность и выразительность созданным им образам, особую причастность к вершинам мирового искусства.
Одной из вершин религиозного искусства Виктора Васнецова, бесспорно, является роспись Владимирского собора в Киеве, его грандиозный труд, продолжавшийся более десятилетия и сопоставимый с высшими живописными достижениями художников Византии, Древней Руси, титанов итальянского Ренессанса. Нельзя не согласиться со справедливостью слов тех критиков, кто считает, что «…привычную структуру канонической истории искусства раскачивают бурные ветры переоценок, возрождаются вычеркнутые из истории имена… Сейчас слишком легко увлечься новым, если не знать, что большая часть этого нового – просто неизвестное старое или – что совсем уж печально – элементарное и упрощенное повторение прошлого. Увлечение переоценками иногда заставляет забывать, что главное достоинство мыслящего человека – “свое суждение иметь”. Здесь есть лишь одно лекарство – знание. У Тютчева есть поразительная строфа: “Блажен, кто в наши дни победу / Добыл не кровью, но умом, / Блажен, кто точку Архимеда / Сумел сыскать в себе самом”. Именно в медлительном и серьезном проникновении в суть и структуру освященных временем художественных ценностей может современный человек найти нравственный и интеллектуальный фундамент для собственных независимых суждений, найти “точку Архимеда” в калейдоскопе сегодняшней культуры, вместе драматичной и суетной, где истинное так часто заслоняется мнимым»[346].
Эта объективная оценка происходящих в культуре процессов вполне приложима к «переломному» времени рубежа XIX–XX веков, наполненному поиском новых стилистических направленностей и духовных содержаний. Опираясь на традиции и трактовку образов и ушедших столетий, и современного ему искусства, Виктор Михайлович вдохновлялся ими и переосмыслял их, создавая произведения живописным языком именно конца XIX столетия.
